Науру отозвало признание Абхазии
29 июля этого года стало известно, что Науру отозвало признание Абхазии и Южной Осетии. Это решение стало неожиданным, поскольку ранее ни в грузинских, ни в международных СМИ не распространялось никакой информации на этот счет. Не было известно и о каком-либо текущем политическом или дипломатическом процессе. Министерство иностранных дел Грузии назвало это решение проявлением уважения к принципам международного права, не предоставив никаких дополнительных подробностей. Тем временем де-факто Министерство иностранных дел Абхазии назвало причиной решения Науру беспрецедентное давление со стороны Грузии и ее западных партнеров.
Мы опросили грузинских экспертов-политологов, которые предлагают несколько взаимодополняющих и противоположных взглядов на то, почему Науру решило отозвать признание Абхазии и Южной Осетии – от влияния международного законодательства до фундаментального сдвига в мировой системе после вторжения в Украину.
Основные тезисы:
Олеся Вартанян, научный сотрудник Университета Джорджа Мейсона, приводит многоуровневый анализ, в котором решение Науру рассматривается как в контексте специфического дипломатического поведения малых островных государств, так и в рамках более широкого системного сдвига в мировой геополитике.
Центральным элементом ее аргументации является характеристика Науру как одного из мировых «торговцев признанием» – этот термин она использует для описания стран, для которых акт предоставления или отзыва дипломатического признания служит «инструментом в отношениях с крупными державами».
Она объясняет, что для «крошечного островного государства», такого как Науру, подобные решения часто носят транзакционный характер и обусловлены стремлением получить «определенные услуги, средства или просто сдвигами в геополитическом ландшафте».
Чтобы проиллюстрировать эту закономерность, она указывает на историю отношений Науру с Тайванем, отмечая, что, несмотря на визиты на высоком уровне, это государство в конечном итоге отозвало свое признание Тайваня, когда геополитическая ситуация изменилась в пользу Китая.
Вартанян далее объясняет прагматичную логику таких решений, предполагая, что малым странам относительно «проще отозвать признание какого-то далекого места, такого как Абхазия или Южная Осетия», если это приносит ощутимую выгоду в их отношениях с «крупными и важными на данный момент» странами.
Она полагает, что подобный шаг может быть «осознанным решением», сигналом о смене внешней политики или даже просто «вишенкой на торте» — дипломатическим жестом, который практически ничего не стоит Науру, но «приятен вашим новым партнерам». С этой точки зрения отзыв признания связан не столько с конкретным статусом оккупированных территорий, сколько со стратегическим сближением Науру с ключевыми международными игроками.
Расширяя свой анализ до глобального уровня, Вартанян утверждает, что эти отдельные дипломатические акты также являются частью «общего тренда» на сохранение территориальной целостности. Она отмечает, что с 2014 года — и с ускорением после вторжения в Украину в 2022 году — международная система отошла от «мягких решений» в отношении непризнанных регионов, в результате чего «серая зона» существенно сузилась.
Она утверждает, что «весь мир начинает работать в пользу сохранения территориальной целостности даже в тех случаях, когда выгода от этого незначительна». Этот системный сдвиг, по ее словам, происходит на фоне «усиления авторитарных тенденций и отхода от либеральных подходов в международных отношениях».
Ярким аспектом анализа Вартанян является то, что она называет Грузию «фрирайдером» в нынешнем международном климате. Она утверждает, что глобальный тренд на территориальную целостность оказался настолько сильным, что Тбилиси добивается успешных результатов, таких как ежегодные резолюции Генеральной Ассамблеи ООН, «даже без особых дипломатических усилий и на фоне сложных отношений с западными партнерами». По ее мнению, сама глобальная ситуация обеспечивает Тбилиси желаемые результаты, не требуя значительных усилий от грузинского правительства.
Однако Вартанян предостерегает, что одних лишь глобальных тенденций не всегда достаточно, о чем свидетельствуют примеры Сирии и Венесуэлы. Она отмечает, что хотя Сирия не так давно признала независимость Косово для установления более тесных связей с Европейским союзом, в частности с Францией, она пока не подает четких сигналов в отношении Абхазии и Южной Осетии. Аналогично, она считает, что Венесуэла слишком сосредоточена на собственном внутреннем «кризисе управления» и последствиях «ужасного землетрясения», чтобы пересмотреть свою позицию без «специальной просьбы со стороны США». Несмотря на эти задержки, она приходит к выводу, что отзыв признания со стороны этих стран может быть «лишь вопросом времени» из-за нынешнего доминирования принципа территориальной целостности.
Если подобная перезагрузка произойдет, это, по ее мнению, станет «конкретным знаком» того, что правительство «Грузинской мечты» и его западные партнеры наконец начали оставлять прошлые проблемы позади.
Серги Капанадзе, профессор международных отношений и бывший заместитель министра иностранных дел Грузии, утверждает: хотя точные причины решения Науру остаются закрытыми, его можно понять через совокупность факторов — изменение внешней политики Науру, снижение российского влияния и инерцию грузинских дипломатических усилий.
Он отмечает, что Науру постепенно трансформировалось, становясь менее зависимым от России и стремясь к более тесному сотрудничеству с Австралией и другими западными партнерами, попутно придерживаясь политики «одного Китая». Капанадзе считает «вполне правдоподобным», что Европейский союз, США и Австралия способствовали этому шагу, хотя и указывает на отсутствие публичных доказательств прямой сделки.
Он особенно скептически относится к тому, что действующее правительство Грузии сыграло значительную роль, учитывая ухудшающиеся отношения между администрацией «Грузинской мечты» и западными партнерами, что затрудняет мобилизацию политических рычагов, необходимых для достижения подобных дипломатических результатов.
Что касается внутренних усилий Грузии, Капанадзе признает, что Министерство иностранных дел (МИД) заслуживает определенной похвалы, однако характеризует эти результаты скорее как следствие «инерции», чем проактивной или хорошо подкрепленной стратегии. Он указывает на то, что МИД стал сильно политизированным и даже уволил десятки профессионалов из-за их проевропейских взглядов, что подрывает долгосрочный дипломатический потенциал страны.
Капанадзе далее объясняет, что более широкий геополитический контекст изменился, поскольку международные позиции России ослабли, и сейчас Москва меньше сосредоточена на расширении признания Абхазии и Южной Осетии, чем десять лет назад. Вместо этого нынешний приоритет России сместился в сторону «постепенной де-факто аннексии» и интеграции этих оккупированных территорий в собственные политические и военные системы.
Следовательно, Капанадзе настаивает, что стратегический приоритет Грузии должен трансформироваться в противодействие этой аннексии, а не ограничиваться только политикой непризнания — задача, с которой, по его мнению, действующее правительство не справляется. Он утверждает, что отдаление Грузии от демократических партнеров при одновременно более тесном сближении с Россией является наименее эффективной стратегией противодействия аннексии.
Взирая на такие страны, как Сирия и Венесуэла, он предполагает, что шансы на отзыв признания возросли из-за меняющейся глобальной динамики и собственных политических трансформаций в Сирии. Однако он предупреждает: пока грузинские лидеры продолжают обвинять Запад в попытках «втянуть Грузию в войну», мобилизовать западное дипломатическое влияние, необходимое для обеспечения такого отзыва признания, остается значительно сложнее.
В конечном счете Капанадзе приходит к выводу, что демократические страны являются сильнейшими союзниками Грузии, а укрепление демократических институтов внутри страны — наиболее эффективный способ сохранения международной политики непризнания.
Теона Акубардия, бывший заместитель секретаря Совета национальной безопасности Грузии и депутат парламента, утверждает, что решение Науру отозвать признание является значительной победой политики непризнания и ярким проявлением поддержки со стороны западных партнеров Грузии.
Она отдаёт заслугу именно западным союзникам, в частности Соединенным Штатам, а не «международным партнерам» в целом — термин, использованный Министерством иностранных дел Грузии. По словам Акубардия, наиболее критическим фактором в этом процессе является законодательство США, которое действует как «механизм сильного давления», запрещая оказание финансовой помощи любому правительству, признающему оккупированные территории Грузии. Она отмечает, что это давление продолжалось годами, ссылаясь на признания де-факто Министерства иностранных дел оккупированной Абхазии о том, что Науру неоднократно сообщало о таком влиянии во время дипломатических визитов в Сухуми.
Акубардия также указывает, что защита территориальной целостности Грузии теперь является частью единой западной стратегии по сдерживанию российского ревизионизма. Она подчеркивает, что принцип суверенитета является ключевой ценностью для западных партнеров, о чем свидетельствуют недавние заявления Великобритании в рамках ОБСЕ, где суверенитет Украины напрямую связывается с суверенитетом Грузии и Молдовы. На ее взгляд, Грузия — это не изолированный случай, а неотъемлемая часть более широких шагов, предпринимаемых против российской политики в регионе.
Несмотря на эти международные успехи, Акубардия настроена крайне критично по отношению к действующей грузинской администрации, утверждая, что правительство Грузии ставит политику непризнания под вопрос.
Она указывает на отсутствие проактивной деятельности со стороны Тбилиси, особенно в отношении Сирии, где новое правительство в настоящее время налаживает связи как с Россией, так и с Европой. Акубардия отмечает, что пока грузинское правительство бездействует, западные партнеры, такие как Литва, уже работают на парламентском уровне, чтобы содействовать отзыву признания во взаимоотношениях между Европейским союзом и Сирией.
Она убеждена, что подобные шаги со стороны западных союзников жизненно важны для территориальной целостности Грузии и, скорее всего, принесут позитивные результаты даже при отсутствии сильной инициативы со стороны грузинского руководства.
Торнике Шарашенидзе, профессор международных отношений, предлагает точку зрения, которая умаляет прямое текущее участие Соединенных Штатов, акцентируя при этом внимание на роли Европейского союза и собственных дипломатических усилиях Грузии. Он утверждает, что США, по всей вероятности, слишком поглощены крупными глобальными кризисами, такими как войны в Украине и Газе, торговые войны и напряженность с Ираном, чтобы уделять внимание «незначительным делам» внешней политики Науру.
Вместо этого Шарашенидзе предполагает, что более активную роль мог сыграть Европейский союз, отмечая: хотя у Брюсселя напряженные отношения с Тбилиси, он остается в жестком противостоянии с Москвой и ранее уже поднимал аналогичные вопросы признания в контактах с Сирией. Помимо международных игроков, он настаивает на том, что не следует недооценивать работу грузинского дипломатического корпуса, поскольку считает, что тот сыграл «существенную роль» в достигнутом результате.
Этому дипломатическому успеху также способствовал более широкий геополитический сдвиг, поскольку престиж России значительно пострадал после ее полномасштабного вторжения в Украину, сделав подобные отзовы признания более возможными.
Взглядывая в будущее, Шарашенидзе рассматривает Сирию как важнейший предстоящий этап и выражает надежду, что грузинская дипломатия будет тесно сотрудничать с ЕС для решения этого вопроса.
