Сирия и Абхазия
В сентябре текущего года председатель Европейской комиссии Урсула фон дер Ляйен в письме, направленном коалиции «За перемены», подтвердила, что Европейский союз в ходе контактов с Сирией поднимет вопрос об отмене признания оккупированных территорий Грузии.
Признание Сирией независимости Абхазии имеет важное значение не только из-за позиции Дамаска. Сирия является частью арабского мира, поэтому представляется весьма интересным проанализировать настроения в отношении конфликтов в Грузии не только в Сирии, но и в арабских странах в целом.
Предлагаем ваше внимание интервью на эти темы с востоковедом, магистром управления конфликтами Университета Дохи Гигой Гигаури.
Давайте начнем разговор об арабском мире с Сирии. Власти Асада признали независимость Абхазии в 2018 году. Что повлияло на это решение?
Гига Гигаури: Арабский мир охватывает множество самых разных стран, и каждая из них обладает своей собственной спецификой. Внешняя политика каждой из них основана на собственных национальных и региональных интересах.
Случай самой Сирии в этом отношении — один из наиболее интересных. Эта страна принадлежит к арабскому миру, однако по сей день остается единственным арабским государством, признавшим независимость Абхазии и Цхинвальского региона, так называемой Южной Осетии. На первый взгляд это решение казалось современной российско-сирийской договоренностью или же соглашением между Асадом и Путиным, однако мы должны понимать специфику и прошлое отношений между этими двумя странами. Эти отношения держались не только на личных связях Асада и Путина. На протяжении десятилетий они институционализировались посредством военных договоров, поставок оружия и военного образования, дипломатической поддержки, финансовых соглашений и стратегической инфраструктуры.
Мы не можем утверждать, что это решение выражало интересы сирийского народа. Однако этот шаг действительно отражал политические, экономические и военные связи между Россией и Сирией, выстраивавшиеся десятилетиями. Начиная с советского периода, несмотря на определенные колебания, между Сирией и Москвой сформировались тесные военные и политические отношения.
Эти отношения берут свое начало еще со времен Советского Союза, после того как Сирийская Республика стала независимой в середине двадцатого века. Связи же укрепились еще сильнее во время режима Асада. В период Хафеза аль-Асада Сирия установила особенно тесное военное сотрудничество с Советским Союзом, и в Тартусе был размещен советский пункт материально-технического обеспечения ВМФ. Позднее, уже в период Российской Федерации, отношения, помимо военного сотрудничества, включали в себя финансовые соглашения и списание значительной части советского долга Сирии.
Признание 2018 года также следует рассматривать в контексте этого длительного политического взаимообмена и сильной зависимости власти Асада от России. Россия являлась главным военным и политическим союзником правительства Асада в сирийской гражданской войне. Позже, в 2022 году, Сирия признала и так называемые республики Донецка и Луганска, что можно рассматривать как продолжение той же внешнеполитической линии.
Здесь важно разграничить причины признания 2018 года и те факторы, которые сегодня способствуют сохранению этого решения. Абхазская сторона использует в том числе аргумент непрерывности государства: власти меняются, но не все международные решения предыдущей власти аннулируются автоматически. Это не означает, что новая власть обязана сохранять признание навечно, однако уход Асада сам по себе не являлся достаточным основанием для его отмены.
Тот факт, что новая власть не отменила признание, также не означает, что она полностью разделяет первоначальную мотивацию Асада. Сохранение решения может быть связано с другими приоритетами, дипломатической инерцией, отсутствием требования полностью разорвать отношения с Россией или желанием оставить этот вопрос в качестве возможного рычага на переговорах с Западом; либо же, совсем просто, аль-Шараа сейчас, на этом переходном этапе, попросту не до абхазов — он ведет куда более крупную игру.
Часто упоминают проживающих в Сирии потомков мухаджиров. Обладает ли эта группа каким-либо влиянием во внутренней политике Сирии?
Гига Гигаури: По моему мнению, потомки мухаджиров не оказали большого влияния на решения 2018 года. Во время правления Асада эта группа заботилась о культурных связях с абхазами, однако политического влияния на происходящие процессы не имела.
Потомки мухаджиров не обладают выраженной политической силой. Нам не следует представлять эту группу как сторонников Асада или как группу, воевавшую против него. У этой общины не было ни единой политической организации, ни ощутимого влияния на государственные решения. Ее члены были в той или иной форме интегрированы в общественную, экономическую и государственную жизнь Сирии. Часть диаспоральных организаций восприняла признание положительно в контексте культурных и исторических связей, однако это не означает, что внутри общины существовала единая позиция.
В силу культурных связей вполне естественно, что часть этих людей положительно восприняла признание Абхазии, и некоторые из них и сегодня отмечают, что новые власти Сирии официально не отменили это решение. Их роль наиболее заметна во время визитов представителей де-факто властей, когда потомки мухаджиров принимают их у себя и поддерживают культурные связи. Однако как политическая сила или игрок эта группа, судя по всему, не имела никакого влияния на стратегические решения как прежней, так и действующей власти Сирии.
Более того, те, кого мы сейчас называем мухаджирами, за эти 150 лет уже полностью интегрировались в сирийское общество. Рядовой же сириец отождествляет всю северокавказскую общину в Сирии с более широкой черкесской идентичностью.
Каково отношение других арабских стран или уровень осведомленности их обществ о конфликтах в Грузии? В нашем регионе арабы в последние годы появляются преимущественно в качестве инвесторов и не являются политическими игроками. Является ли наш регион для них чужим и неизвестным?
Гига Гигаури: В арабских обществах крайне мало знают о конфликтах в Грузии. Абхазский конфликт не является значительной темой арабских академических и общественных дискуссий. В широких же слоях общества об информации о Грузии часто наблюдается дефицит, а знания о конфликтах в Абхазии и Цхинвальском регионе еще более ограничены. именно поэтому я упомянул в самом начале, что решение 2018 года не было осознанным и основанным на знаниях решением сирийцев.
Необходимо отметить интервью выдающегося востоковеда и дипломата, господина Аполона Силагадзе. Он был первым послом Грузии в Каире. В 2000 году в арабской газете было опубликовано его интервью. Там ему пришлось разъяснять и четко подчеркивать, что произошедший в Абхазии конфликт не был религиозным. В 90-х годах до части арабских стран дошла информация о том, что где-то в Грузии идет война между мусульманами-абхазами и христианами-грузинами.
Из интервью видно, что в арабском информационном пространстве существовало намеренно распространяемое ложное представление, будто конфликт являлся религиозным противостоянием между мусульманами-абхазами и христианами-грузинами. Именно поэтому господину Аполону пришлось вынести этот вопрос на передний план и дать разъяснения.
Таковы были представления 20–30 лет назад. Сегодня из арабского мира лишь Сирия представляет собой исключение, принявшее решение о признании независимости Абхазии и Цхинвальского региона, и, как мы уже говорили, главным определяющим фактором их решения были политические и военные отношения с Россией, а не глубокое знание абхазского конфликта или самостоятельно сформированная Дамаском кавказская политика.
Пассивность арабских стран объясняется не только невмешательством в наш регион и меньшей осведомленностью. Для этих стран вопрос суверенитета и территориальной целостности крайне важен.
Если перейти непосредственно к нашим конфликтным регионам — каково, по вашим наблюдениям, текущее состояние политики примирения?
Гига Гигаури: В ходе моего магистерского исследования я работал над феном frozen conflict (замороженного конфликта). Взгляд через эту призму показывает, к какому результату может привести длительное управление конфликтом в отсутствие реального мирного процесса и политического видения.
Сегодня мы видим устойчивый, но неразрешенный послевоенный порядок, который крайне далек от идеи мира. Прямые признаки широкомасштабного вооруженного противостояния могут отсутствовать, однако в неразрешенном конфликте полностью исключать риск возобновления насилия невозможно.
В одной из бесед господин Паата Закареишвили отметил, что эти замороженные конфликты представляют собой своего рода холодильник, а международные платформы [Женевский формат и другие] — морозильную камеру в этом холодильнике. Суть этой метафоры заключается в том, что подобные форматы часто служат не разрешению конфликта, а сохранению существующего положения дел.
Конфликт в Абхазии — это наглядный пример того, к какому результату может привести долгосрочное управление конфликтом без реального мирного процесса и политического видения. У всех сторон есть свое видение и свои цели, однако содержательный политический диалог между ними практически не ведеться. Существующая коммуникация редко переходит на те вопросы, по которым было бы возможно проявить общий интерес и наладить сотрудничество.
Какие тематические вопросы вы бы выделили, по которым грузинская и абхазская стороны могли бы начать диалог и сотрудничество?
Гига Гигаури: Исходя из сегодняшних реалий, это может прозвучать утопично, но темой подобного общего интереса могло бы стать образование — профессиональные и академические связи, встречи молодежи, языковые и исследовательские программы. Сегодня системы образования часто формируют совершенно отличные друг от друга исторические нарративы, что еще больше увеличивает дистанцию между обществами.
Между обществами образовался глубокий раскол, и мы замечаем, что системы образования лишь сильнее расширяют эту пропасть. Здравоохранение — еще одна относительно менее политизированная сфера, где сотрудничество могло бы опираться на повседневные потребности людей. Я считаю, что мы должны наделить абхазское общество большей политической субъектностью и воспринимать его как участника прямого диалога. Это не означает признания независимости; это означает признание того факта, что мирный процесс без них состояться не может.
Базовая необходимость заключается в том, что разговор друг с другом не должен быть проблемой. Подобное не должно кого-либо удивлять, и тем более не должно вызывать раздражения. Эти разговоры, встречи и диалог должны стать нормой.
