Турция и Абхазия
В Турции с конца июня 2026 года проводится общественная кампания “Положим конец изоляции Абхазии.” Главными инициаторами стали активисты абхазской диаспоры в Турции, а также представители черкесских общественных кругов. Поддержку инициативе выразила турецкая Партия труда – EMEP (Emek Partisi). Впоследствии кампания получила поддержку представителей нескольких оппозиционных партий Турции: DEM Parti – Партия народного равенства и демократии, TİP – Рабочая партия Турции, Yeni Parti – Новая партия, DEVA – Партия демократии и прогресса, Saadet Partisi – Партия счастья, Gelecek Partisi – Партия будущего, Yeni Yol – парламентская группа, объединяющая часть депутатов нескольких партий.
5 августа 2026 года представители этих политических сил приняли участие в совместной пресс-конференции. В обращение потребовали от Анкары:
В абхазских СМИ данная кампания освещалась достаточно скупо и поверхностно. Можно сказать, что местное политическое руководство и СМИ оставили этот процесс без внимания.
Предлагаем вашему вниманию комментарии нескольких местных экспертов по данному вопросу. В их ответах можно выделить следующие основные акценты:
Вопросы экспертам и ответы на них:
Вопрос: С августа в Турции проходит кампания «Положим конец изоляции Абхазии», направленная на установление прямого сообщения между Абхазией и Турцией и признание абхазского паспорта в качестве легального документа для посещения Турции. Как, на ваш взгляд, Абхазия могла бы способствовать реализации этой инициативы? Должны ли мы активнее поддерживать наших соотечественников, участвующих в кампании?
Респондент 1: Безусловно, должны поддерживать более активно, и эта активность должна проявляться на всех уровнях и во всех слоях абхазского общества.
Я думаю, что крайне важно также доносить безусловные положительные стороны такого исхода для всех жителей Абхазии, потому что сейчас есть такое ощущение, что в большей степени за эту инициативу выступают прежде всего этнические абхазы. Не ведётся работа по разъяснению, в том числе того, какие перспективы открываются перед всеми жителями Абхазии, если этот вопрос будет положительно решён.
Нет, видимо, или почти нет (я не знаю, мне не попадались какие-то серьёзные материалы аналитического характера), которые бы показывали, например, экономическую деизоляцию, культурную деизоляцию, перспективу для молодых людей, возможность получения знаний.
Генерально говоря, сама Турецкая Республика для Абхазии – это закрытая тема. То есть мы хотим, с одной стороны, деизолировать Абхазию со стороны Турции, но, может быть, имеет смысл в данном случае поставить знак равенства: много ли знают турецкие граждане об Абхазии?
Я боюсь, что сегодня, возможно, турецкие граждане знают больше об Абхазии, нежели абхазские граждане о Турции. Может быть, я немного утрирую, но суть моих мыслей такая: мы должны, как это ни парадоксально звучит, ввести «деизоляцию» Турции по отношению к нам с нашей стороны.
Я думаю, что это был бы честный разговор: движение навстречу друг другу, когда мы фактически тоже предпринимаем честные усилия. Как турецкие политики, общественные деятели и наши соотечественники это делают с той стороны, так и мы должны делать с нашей стороны всё возможное для того, чтобы открыть Турцию абхазским гражданам. Что по факту мы знаем, кроме каких-то клише о Турции? В общем-то, почти ничего. Поэтому я думаю, что в этом плане очень много всего можно было бы сделать, и в том числе, кстати говоря, с точки зрения каких-то горизонтальных связей, когда речь идёт о зачатках такого взаимодействия, например, с турецкими медиками.
Респондент 2: В любом случае государство должно делать всё возможное, чтобы, во-первых, преодолеть изоляцию Абхазии, а во-вторых, добиваться максимально широкого признания её государственности. И в этом плане отделять граждан от государства я бы не стал: именно эти граждане в своё время определили, в каком государстве они хотят жить.
Это соответствует принципам, заложенным в основу нашей идеи государственности. Поэтому государство в лице власти по умолчанию должно следовать этим принципам и на любых международных площадках предпринимать все возможные шаги в этом направлении.
Респондент 3: Я думаю, что Абхазия могла бы поработать внутри абхазского общества: раскрыть, что такое изоляция и как деизоляция могла бы практически изменить жизнь и улучшить её качество для населения Абхазии. Мне кажется, внутри страны можно было бы провести более детальную дискуссию с разными группами на разных медиаресурсах и в университете – чтобы донести смысл и важность этой инициативы для Абхазии, то есть нормализации абхазского присутствия на мировой арене.
Кроме того, результаты этих обсуждений, на мой взгляд, нужно обязательно доносить и до наших соотечественников. Одно дело – просто говорить об этом и делать репосты, и совсем другое — когда есть поддержка и обратная связь из Абхазии. Без неё этот процесс очень сложно продолжать и масштабировать.
Вопрос: Кампания практически не освещается в официальных абхазских СМИ. Как вы думаете, с чем это может быть связано?
Респондент 1: По поводу кампании, которую не освещают наши СМИ, я думаю, что это местечковость. Она всё больше и больше проявляется в нашей политике.
К большому сожалению, отсутствие каких-то больших идей и сетование все последние годы, особенно бывшего президента Бжания (это началось и раньше, и есть сейчас, но не до такой степени, не до такого абсолюта, как при нём): «Мы никчёмные, мы сами ничего не можем, нас ведут за ручку, мы не умеем, нам нужно смотреть кому-то в рот». Мы активно смотрим кому-то в рот и поэтому никогда смотрящий в рот не смотрит вокруг. То есть он даже не то, что дальше своего носа, – он дальше чужого рта не видит ничего. И так это всё и происходит.
Зачем нам искать какую-то долгосрочную перспективу? Зачем нам думать о национальной стратегии? Зачем нам думать о том, что нельзя здесь и сейчас положить в карман или себе в рот и жить сыто и счастливо ближайшие несколько дней, а может быть, недель, а может быть, месяцев, если нам позволят и, если мы будем вести себя правильно?
А в случае с этой инициативой есть ощущение, что кто-то может посчитать, что ведём мы себя неправильно, и в таких играх разума, правильности, неправильности, к сожалению, выигрывает машина.
В абхазской политике окончательно и бесповоротно, не во всей, но в мейнстримной её части, я бы сказал, верх взял «маммона» – культ маммоны. Это то, что рулит сегодня абхазским истеблишментом, да и не только истеблишментом, и снизу тоже достаточно явные и ясные посылы есть от многих и многих избирателей. Не от всех, слава богу, но от многих.
И поэтому курс на правильное поведение, то есть курс «собачек Павлова», мы проходим с трудом, со сложностями, но всё же, со скрипом, проходим.
Видимо, сейчас как раз эта инициатива очень не нравится таким людям, потому что она отрывает от этого тренда. То есть можно, если ты проявляешь волю, минимальную волю и противостоишь неким, казалось бы, непреодолимым обстоятельствам, то можно добиваться результата.
Мы вдруг начинаем вспоминать о том, что когда-то мысль-то какая крамольная по нынешним временам: сопротивлялись грузинской агрессии и выстояли, и выиграли невероятным, по нынешним временам необъяснимым образом. То есть сегодня у нынешнего нашего абхазского истеблишмента как будто бы даже нет вопросов, какие решения эти люди принимали бы в тех обстоятельствах. К великому сожалению, нет сегодня ни Владиславов Ардзинба, ни Зурабов Ачба, ни Юриев Вороновых – обмельчали мы, и наш политический класс вместе с нами.
Респондент 2: Это, мне кажется, обычные комплексы, связанные с прошлогодними президентскими выборами и с тональностью, которая была выбрана в ходе агитационной кампании: чёрный пиар и так далее. Тогда людей, которые противостоят власти или не относятся к лагерю её сторонников, записывали в турецкие агенты.
Например, активно раскручивалась история о том, что оппозиционный кандидат Ардзинба – ставленник каких-то мифических протурецких сил. Все знали, что это обычная ложь, свойственная любым выборным кампаниям. Но тем не менее этот миф, мне кажется, сработал.
Теперь все боятся, что на них навесят ярлык протурецких сил, – в контексте нынешних геополитических процессов, когда существует недоверие ко всем игрокам на этом поле. В условиях, когда Россия противостоит половине мира, возникают всевозможные фобии. Запад – действительно враг, наверное, номер один для России; Евросоюз безоговорочно поддерживает Украину. Но есть и региональные игроки, к которым тоже есть вопросы и в отношении которых тоже присутствует тень недоверия.
В этом контексте Турция тоже воспринимается как соперник, и любые разговоры о политике, которую наши власти могли бы развернуть на территории Турции, будут восприниматься двусмысленно. Поэтому наши власти, наверное, и осторожничают.
Респондент 3: Это, на мой взгляд, очень необходимо, и этот пункт ведёт ко второму вопросу. С одной стороны, конечно, нужно соблюдать баланс: как мы понимаем, любое проявление абхазского присутствия на международной арене всегда вызывает негативную реакцию грузинских властей, которые потом всеми правдами и неправдами пытаются этому помешать.
Следовательно, этот процесс нужно обсуждать и освещать в абхазских СМИ, но подходить к некоторым вопросам стратегически. Наверное, стоит дистанцироваться и показывать, что это процесс, инициированный нашими соотечественниками, нынешними гражданами Турецкой Республики, и что это их личная инициатива. Естественно, процессы должны быть скоординированы, и должна быть связь с Абхазией, с исторической родиной.
Но при этом, чтобы обезопасить этот процесс, можно и нужно иногда стратегически балансировать и выжидать. Как я уже говорил, можно более активно вести обсуждение внутри Абхазии о деизоляции как таковой и о её пользе для Абхазии. Я всегда говорю, что наша главная цель – всеобъемлющее, всестороннее международное признание. Но чтобы к нему прийти, нам необходим процесс, в котором мы будем достигать краткосрочных и среднесрочных целей.
На данный момент деизоляция Абхазии, на мой взгляд, носит преимущественно гуманитарный характер. Если она правильно реализована, она решает огромное количество проблем: даёт мобильность, возможность быть представленными и услышанными.
Вопрос: За пределами Абхазии звучат оценки, согласно которым кампания может преследовать не только гуманитарные, но и политические цели. Насколько, на ваш взгляд, обоснована такая точка зрения?бхазских СМИ. Как вы думаете, с чем это может быть связано?
Респондент 1: В данном случае наблюдается такое сомнение в искренности посыла инициаторов кампании в Турецкой Республике по деизоляции Абхазии, и так и хочется сказать: на воре шапка горит. То есть кто, собственно, выступает критиком этой инициативы? Как говорится, кто безгрешен, тот и пусть первым камень бросит.
Всё это, конечно, совершеннейшее политическое инсценирование и недостойная манипуляция, не достойная того, чтобы мы обращали на это хоть какое-то внимание. Понимание у нас должно быть только одно: если это кого-то очень сильно раздражает, если кто-то категорически выступает против и судорожно ищет аргументы для того, чтобы охаять, высмеивать, принизить, то это явный признак того, что инициатива затрагивает чьи-то политические интересы.
А мы сегодня, как и все последние десятилетия, находимся на пике политической борьбы за своё будущее, за своё выживание, выживание нашей нации как таковой. Нам пытались устроить политику отмены с советских времён, и мы противостоим такому понятию, как грузинский национализм, не первый год. А сегодня и другие проблемные моменты примешиваются к этому явлению, с которым нашему народу приходилось сопротивляться в меру своих сил.
С 1992 года это сопротивление носило уже явный вооружённый характер, и мы выстояли тогда. И сейчас эти люди с разных сторон, которые критикуют, высмеивают и принижают эту идею до изоляции, – это, конечно, не наши друзья. Как минимум, я бы с большим сомнением посмотрел на любого, кто пытается ломать эту инициативу: кто он, что он и как он себя представляет? Как нам в будущем или даже уже сейчас маркировать этих отдельно стоящих людей? А скорее всего, речь идёт о системном подходе, потому что некоторые тенденции говорят о том, что есть большая опасность: опасность для многих игроков вокруг получить более суверенную, действительно суверенную и более независимую Абхазию.
Многим, и, к сожалению, не только внешним игрокам, а, к сожалению, всяких политических персонажей, которые расплодились внутри страны, это может быть поперёк горла, но это важный момент, который возрождает наше понимание того, что если ты не боишься быть субъектным, ты можешь перевернуть горы. И именно такой должна быть реакция на эту инициативу. Она должна укреплять нашу веру в то, что мы делаем всё правильно.
Респондент 2: За любыми гуманитарными вопросами всегда присутствует политический аспект. Если нашу проблему будут рассматривать турецкие политики, так или иначе возникнут вопросы, напрямую связанные с политикой: с грузино-абхазскими отношениями, с войной, с историей конфликта. В любом случае это уже будет политика. С другой стороны, чем больше говорят об Абхазии, тем больше интереса к её истории и к нынешней ситуации в стране, и тем труднее называть эту акцию чисто гуманитарной. Косвенно политика будет присутствовать всегда.
Для нас я не вижу никаких рисков. Наша ситуация, условно говоря, находится на нулевой стадии, и любое телодвижение – всегда в плюс. Поэтому с абхазской стороны я, по большому счёту, рисков не вижу. Риски, наверное, могут возникнуть, если этот вопрос в Турции станет предметом внутриполитических дискуссий. Но это уже будет турецкая проблема, хотя я не думаю, что абхазский вопрос столь жизненно важен для турецкой политической элиты. Эта повестка, думаю, волнует разве что представителей абхазской диаспоры и, возможно, черкесской и других кавказских диаспор, но не более того.
С другой стороны, в нынешнем контексте, когда мир находится на стадии нового передела и установления новых правил, вопрос Абхазии в самой Турции может рассматриваться не только как гуманитарный, но и через призму геополитических интересов. Я этого абсолютно не исключаю, учитывая то, что происходит в Азербайджане, и развитие отношений Турции с республиками Средней Азии и со всеми тюркоязычными республиками, в том числе находящимися на территории самой России. В этом плане у Турции в принципе могут быть свои интересы, и это вполне нормально.
Респондент 3: Это, безусловно, гуманитарная инициатива, но она может привести и к определённым политическим процессам, потому что будет больше прямых контактов между Абхазией и внешним миром. Уникальность абхазской ситуации в том, что идею создания независимого абхазского государства поддерживает не просто подавляющее большинство, а всё население Абхазии.
Поэтому, хотим мы того или нет, эта идея будет двигаться дальше. Здесь, возвращаясь к предыдущему вопросу, нужно стратегически обезопасить процесс, чтобы к моменту, когда он естественным образом перейдёт в политическое русло, уже была необходимая база для обсуждения.
Вопрос: Не наблюдаете ли вы сегодня определённого отката в процессе репатриации? Если да, с чем, по вашему мнению, это связано?
Респондент 1: Ну, объективности ради нужно сказать, что и в прошлые годы этот процесс репатриации не стал неким национальным проектом, в который бы наше государство и наше общество вкладывались серьёзно. В силу объективных и субъективных обстоятельств это происходило.
Я хочу сказать, что именно вот этот процесс деизоляции, который и может очень, я надеюсь, завершиться успехом – либо полным, либо частичным, – как раз станет поворотным моментом в вопросе репатриации. Это ещё один фактический элемент того, что может так не нравиться внешним акторам: каждый из них спит и видит, чтобы абхазов в Абхазии было поменьше. Они были бы пожиже, вот и потрусливее, а лучше бы, чтобы они вообще напрочь забыли о своей сущности, о своей самости.
Эта инициатива может перевернуть любую подлую игру в апартаменты и прочие интересные радости, которые приберегли для нас внешние некоторые игроки. Им и тем всем хочется урвать этот кусок, но в чём они согласны между собой? Что самих-то абхазов в этом уравнении, понятно, быть не должно в XXI веке.
Я очень надеюсь на это, хотя в последнее время уже ни на что надеяться нельзя, глядя на разрушенную, стёртую с лица земли Палестину. Я надеюсь, что такого махрового полноценного геноцида устроить нельзя, поэтому приходится терпеть.
Вот и в данном случае это карта, которая может стать джокером. Вот эта кампания может стать джокером в нашей колоде, который будет бить таких козырей, которые полагали, что они будут во всём всегда, в ближайшем, в обозримом будущем, может быть, и всегда, определять наши намерения, наши перспективы, наши понимания. Но вдруг оказалось, что инициатива общественная, начатая в другой стране нашими соотечественниками, может приобрести такой формат и такой характер.
Так что эта инициатива равна полноценной репатриации. Причём это инициатива, которая меняет саму смысловую нагрузку этого процесса. Не будет больше необходимости людям так смотреть на этот процесс: им нужно всё бросать, все мосты сжигать (не всё, но значительной части), менять свою жизнь для того, чтобы переехать на историческую родину.
То есть вдруг оказывается, что можно намного более мягким образом проводить эту репатриацию. Сам концепт репатриации эта инициатива может радикальнейшим образом изменить. Я думаю, что кроме нас все остальные эти угрозы реальные для них, а для нас возможные профиты уже просчитали. Но почему мы так плохо считаем, и нет у нас полноценных, нормальных исследований и в сфере внутренней миграции? Например, какие массивы у нас, какие пласты у нас, какие перемещения людей произошли после войны, кто это считал, кто смотрел на специфику, на то, как уклад менялся? Никто не смотрел.
И сейчас этот процесс, если он завершится, я надеюсь, завершится удачей, то он перевернёт. Это вот удивительная вещь, но иногда вот такой эффект может быть мультипликативным, мне кажется, когда ты наконец поднял свою попу и решил, что нужно поработать на свою страну и нужно что-то реальное сделать. Ну вот какие-то, не все, но даже значительная часть абхазов, если это сделают, а если ещё эта значительная часть абхазов сможет, как перед войной, в предвоенный период 90-го, 91-го, 92 года, сплотить вокруг, объяснить, погасить зачатки какого-то хамского национализма, шовинизма в отношении русскоязычного населения и привлечь их на свою сторону, то это будет, конечно, комбо-эффект.
Я думаю, что люди очень быстро смогут понять все профиты, которые будут у людей, когда мы сможем полноценно, например, торговать с Турецкой Республикой, и это равно сегодня для нас со всем остальным миром полноценно.
Респондент 2: Я думаю, что глобального отката в репатриации нет. Мне кажется, дело в самой состоятельности абхазского государства. Больших потоков возвращения на родину не было и тогда, и сейчас вряд ли будут.
Когда четвёртое, пятое, а может, и шестое поколение живёт вне своей исторической родины, нужна достаточно сильная аргументация, чтобы люди вернулись. В нынешних условиях это, во-первых, конкурентоспособная экономика, во-вторых, безопасность и, конечно, транспортные коммуникации.
Если повестка активистов, которые сейчас занимаются вопросом открытия морского сообщения, преуспеет, то в какой-то мере это хотя бы на шажок ускорит темпы репатриации нашей диаспоры в Абхазию. А вот если бы потоки были и их тормозили, тогда можно было бы говорить о действиях властей.
Но когда этих потоков, по большому счёту, не было, говорить, что власти что-то тормозят, язык не поворачивается. Мало ли что кто в душе думает, но при отсутствии самих потоков противодействия просто не видно.
Респондент 3: Репатриация, мне кажется, – это номинальная, объявленная цель нашего общества. Но, как и многие другие вопросы, она у нас не получила должного обсуждения. Есть очень успешные примеры того, как представители абхазских диаспор, абхазы, жившие за пределами Абхазии, после 100-150 лет возвращаются на историческую родину и сегодня прекрасно интегрированы в наше общество. Для них сегодня это единственная родина. Замечательный процесс.
Но, к сожалению, есть и другие примеры: у нашего общества нет чёткой и единой позиции. Сказывается отсутствие интеграционных инициатив, которые позволили бы создать пространство для нормального общения репатриантов с обычными гражданами. Ведь, на мой взгляд, есть универсальные, неписаные вещи, общие для всех абхазов в любой точке мира. Они зачастую выходят за рамки религиозных различий и культурных особенностей, которые могут быть первым фактором, влияющим на то, как местное население воспринимает репатриантов.
Кроме того, должны быть постоянные программы – не просто предоставления жилья, а такие, которые позволяли бы репатриантам обрести финансовую стабильность. Очень важно, чтобы люди чувствовали, что могут развиваться, и чтобы Абхазия была не местом, куда человек может сбежать, если у него проблемы, а местом, куда он сам выбирает переехать. Это, на мой взгляд, одна из самых важных вещей, которые нужно учитывать, когда мы планируем репатриацию и говорим о ней. Такие подходы, наверное, следует применять для развития всего нашего общества.
Термины, топонимы и мнения принадлежат автору публикации и не обязательно отражают позицию сайта.
