Сирия и Абхазия
В сентябре текущего года председатель Европейской комиссии Урсула фон дер Ляйен в письме, направленном коалиции «За перемены», подтвердила, что Европейский союз в ходе контактов с Сирией поднимет вопрос об отмене признания оккупированных территорий Грузии.
Признание Сирией независимости Абхазии имеет важное значение не только из-за позиции Дамаска. Сирия является частью арабского мира, поэтому представляется весьма интересным проанализировать настроения в отношении конфликтов в Грузии не только в Сирии, но и в арабских странах в целом.
Предлагаем ваше внимание интервью на эти темы с востоковедом, магистром управления конфликтами Университета Дохи Гигой Гигаури.
Давайте начнем разговор об арабском мире с Сирии. Власти Асада признали независимость Абхазии в 2018 году. Что повлияло на это решение?
Гига Гигаури: Арабский мир охватывает множество стран, и каждая из них обладает своей спецификой. Внешняя политика каждого из этих государств строится на основе местных интересов.
Сам случай Сирии — один из наиболее интересных. Эта страна принадлежит к арабскому миру, однако по сей день остается единственной арабской страной, признавшей независимость Абхазии и Цхинвали. На первый взгляд, это решение выглядело как современная российско-сирийская сделка или договоренность между Асадом и Путиным, однако нам необходимо понимать специфику и историю отношений между этими двумя государствами.
Мы не можем утверждать, что это решение выражало интересы сирийского народа. Тем не менее этот шаг четко отражал политические, экономические и военные связи между Россией и Сирией, выстраивавшиеся десятилетиями. Отношения между этими двумя странами всегда были прочными и тесными.
Эти отношения восходят еще к советской эпохе, начавшись после того, как Сирийская Республика обрела независимость в середине XX века. Связи еще больше укрепились во времена династии Асадов. Первые советские военные базы появились в регионе еще при Хафезе аль-Асаде. Тогда создание советской военно-морской логистической инфраструктуры в порту Тартус было связано и с тем, что таким образом Москва списала Сирии часть долгов.
Практически то же самое повторилось в 2018 году при признании Абхазии и Цхинвальского региона. Оба государства оказывали друг другу политическую поддержку. В частности, Россия выступала союзником династии Асадов в сирийской гражданской войне. Именно на фоне подобных отношений следует рассматривать решение Сирии 2018 года. Позже, уже в 2022 году, Сирия признала также Донецкую и Луганскую республики.
Вопрос: Часто упоминают проживающих в Сирии потомков мухаджиров. Обладает ли эта группа каким-либо влиянием во внутренней политике Сирии?
Гига Гигаури: По моему мнению, потомки мухаджиров не оказали существенного влияния на решения 2018 года. Эта группа во времена правления Асада заботилась о культурных связях с абхазами, однако политического влияния на процессы у них не было.
Потомки мухаджиров не представляют собой выраженную политическую силу. Они в большей степени вовлечены в экономическую деятельность. Нам не следует воспринимать эту группу как сторонников Асада или как борцов против него.
Из-за культурных связей им импонировала идея признания Абхазии, и сегодня они с радостью подчеркивают, что, несмотря на смену режима, правительство Сирии не изменило это решение. Их роль наиболее заметна во время визитов представителей де-факто властей, когда потомки мухаджиров принимают их и поддерживают культурные связи. Однако как политическая сила или игрок эта группа не имела и не имеет никакого влияния ни на прежние, ни на действующие власти Сирии. В действительности они представляют собой культурную общину.
Каково отношение других арабских стран или уровень осведомленности их обществ о конфликтах в Грузии? В нашем регионе арабы в последние годы появляются преимущественно в качестве инвесторов и не являются политическими игроками. Является ли наш регион для них чужим и неизвестным?
Гига Гигаури: В арабских обществах крайне мало знают о конфликтах в Грузии. Я имею в виду даже академические круги, где нет большого интереса к этой теме. Что касается населения, то оно либо обладает скудной информацией о Грузии, либо вообще не знает об этих конфликтах. Именно поэтому в самом начале я упомянул, что решение 2018 года не было шагом, основанным на осмыслении и знаниях сирийцев.
Мне вспоминается очень интересный случай. Я видел интервью господина Аполлона Силагадзе, который был первым послом Грузии в Каире. В 2000 году в арабской газете было опубликовано его интервью, где ему пришлось разъяснять и четко подчеркивать, что конфликт в Абхазии не носил религиозного характера. В 1990-х годах до части арабских стран дошла информация о том, что где-то в Грузии идет война между мусульманами-абхазами и христианами-грузинами.
В тот период, по-видимому, было распространено представление, будто христианское большинство в Грузии ущемляет мусульманское меньшинство. Именно поэтому Аполлону Силагадзе пришлось поднять этот вопрос и дать соответствующее разъяснение.
Таковыми были представления 20–30 лет назад. Сегодня же единственным исключением в арабском мире остается Сирия, обратившая внимание на эту тему, и, как мы уже говорили, их решение было полностью продиктовано отношениями с Россией, а не знанием конфликта или непосредственно кавказской политикой Дамаска.
Пассивность арабских стран объясняется не только невмешательством в дела нашего региона или недостатком знаний. Для этих стран вопросы суверенитета и территориальной целостности имеют принципиальное значение.
Если перейти непосредственно к нашим конфликтным регионам — каково, по вашим наблюдениям, текущее состояние политики примирения?
Гига Гигаури: Во время работы над магистерским исследованием я изучал феномен замороженных конфликтов. Если посмотреть сквозь эту призму, то сегодня конфликт в Абхазии является наглядным примером того, к каким результатам может привести ошибочная политика примирения.
Сегодня мы наблюдаем нестабильные политические решения, нерешенные проблемы и состояние, крайне далекое от идеи мира. Сегодня, возможно, и нет угрозы вооруженного конфликта, но это не исключает возобновления насилия. Ничто не исключает возобновления насилия.
В одной из бесед господин Паата Закареишвили отметил, что эти замороженные конфликты представляют собой своего рода холодильник, а международные платформы [Женевский формат и другие] — морозильную камеру в этом холодильнике.
Сегодня никакой мирный процесс не идет. Речь об урегулировании конфликта вообще не вещётся. То, что мы наблюдаем, — это процесс, направленный лишь на то, чтобы конфликт оставался управляемым.
У всех сторон есть свои видения и цели, но они не разговаривают друг с другом. Они не соглашаются или не могут согласиться по темам, которые могли бы представлять интерес и важность для обеих сторон.
Какие тематические вопросы вы бы выделили, по которым грузинская и абхазская стороны могли бы начать диалог и сотрудничество?
Гига Гигаури: Исходя из сегодняшних реалий, это может прозвучать утопично, но такой темой общего интереса могло бы стать образование.
Между обществами образовалась огромная пропасть, и мы замечаем, что системы образования еще больше расширяют этот разрыв. Мы можем говорить о здравоохранении как о сфере общего интереса. Я считаю, что абхазская сторона также должна быть признана как сторона конфликта, и мы должны предоставить им большую субъектность.
Базовая необходимость заключается в том, что общение друг с другом не должно быть проблемой. Подобное не должно никого удивлять и, тем более, раздражать. Эти разговоры, встречи и диалог должны стать нормой.
