Грузино-абхазский диалог
В адрес внешней и внутренней политики правительства Грузии звучит немало критики. Одно из главных обвинений – невнимание и бездействие в отношении темы конфликтов. В интервью с исследователем конфликтов Вано Абрамашвили мы попытались оценить реальность, в которой сегодня находится мирная политика, понять причины, стоящие за этой реальностью, и, самое главное, обсудить перспективы на будущее.
Вопрос: Как бы вы оценили существующую на сегодняшний день мирную политику? Где мы находимся сейчас и какие процессы происходят как с грузинской, так и с абхазской стороны?
Вано Абрамашвили: В настоящее время мы находимся в состоянии беспарадигменного мира. «Грузинская мечта» использовала понятие «мирная политика» в совершенно ином смысле. Вопросы грузино-абхазских отношений полностью вытеснены на обочину. В результате процесс полностью пущен на самотек. Существует также тотальное недоверие к этой политике.
С одной стороны, все понимают, что окончание войны в Украине окажет огромное влияние на то, какова будет ситуация в Абхазии и Цхинвальском регионе. Это также окажет огромное влияние на нашу политику. У нас нет абсолютно никаких гарантий, что эта война закончится благоприятно. Поэтому грузинская сторона вошла в спираль недоверия.
Во внутреннем политическом дискурсе ведущим является нарратив о том, что мы должны укрепиться, как крепость, что у нас нет друзей и что у каждого свои интересы. Этот подход затронул и тему конфликтов.
Любая политика и любые шаги, связанные с Абхазией, воспринимаются как источник потенциальной дестабилизации. Преобладает установка, что выхода для решения этих проблем не существует. Есть ощущение, что не существует даже внутренних ресурсов для предпринимания этих шагов.
Это состояние отчаяния и безысходности.
Для нашего общества это также непривычное состояние, потому что сегодня, кажется, нет даже альтернативных видений и идей. До сих пор существовала идея евроатлантической интеграции и на этом фоне — видение проведения мирной политики. Однако сегодня эта западная политика приостановлена. Мы даже не знаем, сколько времени и какой масштаб работы потребуется от нас, чтобы восстановить эти поврежденные отношения.
Ко всему этому добавляется изменившаяся геополитическая ситуация в регионе и в мире.
Вот почему я бы назвал текущее состояние беспарадигменным миром.
Вопрос: Создано ли это беспарадигменное состояние искусственно, или оно просто отражает реальность, сформировавшуюся после войны августа 2008 года?
Вано Абрамашвили: Я думаю, что такой выбор был сделан осознанно, и эта реальность не создалась сама по себе.
Любое государство, какой бы удар оно ни получило, само решает, в какое положение себя поставить. Тогда война закончилась нежелательным для Тбилиси исходом. Идея возвращения регионов военной силой стала непопулярной, и вопросы конфликта полностью перешли в плоскость российско-грузинских отношений.
«Грузинская мечта» унаследовала мирную политику «Единого национального движения» и по-своему приспособила эту политику для собственного комфорта. Именно через этот ни на чем не основанный комфорт мы и пришли к сегодняшнему состоянию.
Вопрос: При описании этой современной реальности основное внимание и ответственность смещаются на грузинскую сторону. Но если у конфликта есть и вторая сторона — мы должны оценить также абхазскую сторону и ее шаги. Каковы их подход и парадигма? Что они делают или не делают из того, что служит созданию этой бесперспективности?
Вано Абрамашвили: Главное отличие между грузинской и абхазской сторонами – это последовательность. Абхазы знают, чего они хотят. Получается у них или нет – это не имеет значения. Их последовательные шаги подчинены логике.
С грузинской стороны все иначе. Здесь менялась политика, менялись личности.
За последние тридцать лет мы четко увидели, кто последователен. Мы также должны правильно понимать этот вопрос. Можно быть последовательным даже в своих иллюзиях. У абхазов нет ресурсов и средств для достижения своих целей. Создание независимого государства невозможно. Это факт, что они пытаются это сделать, хотя очевидно и то, что у них это не получается.
У россиян также есть последовательное видение и план. Должно произойти отчуждение грузин и абхазов друг от друга, а Абхазия должна быть превращена всего лишь в территорию. Эта территория в конечном итоге не будет иметь никакого этнического содержания или предназначения.
Когда грузинский политический класс ничего не делает в масштабном плане против этого и воздерживается от потенциальных политических шагов из-за рисков безопасности и страхов — это облегчает России достижение этой долгосрочной цели.
Вопрос: Мирная политика должна быть обоюдной. Замечаете ли вы в абхазских политических кругах или гражданском обществе какой-либо интерес, изменения или рефлексию относительно той политики, которую они сами проводят в отношении Грузии? Видны ли какие-либо признаки того, что при наличии желательной политической среды и готовности мирная политика станет обоюдной?
Вано Абрамашвили: Ситуативный союз с ними возможен по многим вопросам. Мы говорим, что для мирной политики нужны две стороны, но мой аргумент заключается в том, что в настоящее время нет даже одной стороны.
Обе стороны сегодня живут своей жизнью; мы находимся в параллельных реальностях.
Давайте возьмем хотя бы население Гали, которое является нашей и абхазов естественной точкой пересечения, и оценим, какое особое внимание они чувствуют с нашей стороны.
Ни одна из сторон на самом деле не заинтересована в позитивной мирной политике. То, что мы имеем — это негативный мир. И это всего лишь отсутствие войны. Настоящий мир требует выяснения того, где мы находимся, какие переговорные позиции имеем, кто и чем готов пожертвовать и так далее.
Абхазское общество еще меньше нашего, и у них гораздо меньше ресурсов. Учитывая сложившуюся политическую логику, меня даже не удивляет, что первые шаги исходят не оттуда.
Чтобы оценивать мирные шаги, эти шаги сначала должны существовать. Мы не можем оценивать то, чего просто не существует. И у этого несуществования есть свои понятные причины.
Вопрос: Архитекторами нынешнего застоя являются политические силы со всех трех сторон. При наличии политической воли, какие темы, по вашему мнению, являются практичными и ориентированными на будущее, которые заинтересовали бы грузинскую и абхазскую стороны и «заставили» бы их говорить друг с другом?
Вано Абрамашвили: Эти темы должны касаться развития – социально-экономического развития и развития в сфере прав человека, а также повышения уровня жизни.
Все, кроме статуса.
Я думаю, что даже в условиях оккупации мы можем говорить с абхазами. Для этого просто нужны политическая воля и правильные форматы.
С нашей стороны мы не видим, чтобы правящая партия проявила политическую смелость, пошла на революционные в хорошем смысле изменения и сделала какой-либо шаг.
Темами, с которых можно начать диалог и которые находятся в интересах обеих сторон, могло бы стать общее жизненное пространство. Например, энергетика, климат. Все хотят жить в предсказуемой природной среде.
Если мы открыто говорим, что в долгосрочной перспективе нацелены на сожительство в едином государстве, важно, чтобы демократия как политическая система и политическая культура существовала на местах. Соответственно, это тоже могло бы стать точкой соприкосновения.
«Грузинская мечта» не смогла провести грань между укреплением де-факто режима на местах и защитой прав человека, предпочтя вообще не касаться этой темы в публичной политике. Однако это ошибочный подход.
Вопрос: Учитывая текущие политические процессы, ожидаете ли вы каких-либо изменений в направлении мирной политики? Война в Украине также порождает неопределенность. Неясно, куда в конечном счете движутся процессы.
Вано Абрамашвили: Мы видим, что ведение войны обходится России все дороже и дороже. Эта цена — и человеческая, и политическая, и экономическая. Соответственно, Россия, скорее всего, должна вести этот конфликт к завершению; она должна завершить его в той или иной форме.
Естественно, что окончание войны в Украине окажет огромное влияние на наш регион — будь то временная заморозка конфликта, пауза или его окончательное завершение. Но если не будет проявлена политическая инициатива и не будут предложены видение или форматы обновленной мирной политики, мы снова можем оказаться не в состоянии использовать эту новую геополитическую реальность для укрепления процесса восстановления доверия.
В мирной политике важно человеческое измерение — то, как эта политика трансформируется в жизнь людей. Мы говорим о живых людях, о будущем. Если наша политика не отражается на жизни живущих там людей — в первую очередь, населения Гали — тогда это никогда и не было настоящей и искренней мирной политикой. Это скорее показатель политических месседжей.
Если вы говорите о сокращении бедности — для этого требуются конкретные шаги и инструменты. Мир тоже достигается и ощущается через конкретные механизмы на человеческом уровне: через защищенность, социальное внимание и культуру. Когда этого нет на местах, у человека не может возникнуть чувство мира только от разговоров по телевизору.
