Грузино-абхазский диалог
Участие молодёжи в мирном процессе всегда имело особое значение и вес. При характеристике этого поколения постоянно подчёркивается, что молодые люди не принимали участия в вооружённом конфликте, однако война всё же оставила негативный след в их детстве и жизни. Сегодня мирная политика переживает определённый кризис, а интерес молодёжи к этим вопросам и её вовлечённость в них сталкиваются с рядом вызовов. О роли молодых людей, их интересах и взглядах мы поговорили с Элеонорой Чания, исследовательницей мира и конфликтов.
Вопрос: Как бы ты оценила сегодняшние мирные процессы? На каком этапе мы находимся и какие проблемы ты замечаешь?
Элеонора Чания: Думаю, прежде всего важно разграничить различные уровни мирной политики, а затем оценить, как они соотносятся и взаимодействуют друг с другом.
В первую очередь важно посмотреть, как сами государственные институты относятся к мирной политике. Как они оценивают подходы, применявшиеся до сих пор? Пытаются ли они их продолжать или менять? Возможно, они считают, что этой теме следует уделять как можно меньше внимания. Важно также выяснить, насколько они стремятся и способны менять или преобразовывать свою политику с учётом геополитических реалий.
Второй уровень охватывает гражданский сектор и академические круги. Это так называемое неформальное пространство в разные периоды оказывало определённое влияние на мирную политику. Однако сегодня возникает вопрос: в каком качестве представлена эта группа — как часть мирной политики, как её инструмент или как активистский элемент? Есть ли у неё ресурсы, позволяющие влиять на мирную политику?
Третий уровень — это общество и граждане, внутренняя общественная среда Грузии со своими настроениями, опытом и отношением к конфликтам.
С учётом нынешней ситуации у меня складывается впечатление, что эти три уровня в значительной степени оторваны друг от друга. В предыдущие годы предпринимались попытки, насколько это было возможно, наладить связи между ними, однако сегодня пространство для взаимодействия ослабло. На мой взгляд, это связано с различными законами, принятыми в последние годы, и внутриполитическими процессами. Ещё одним фактором стала адаптация государственных институтов к геополитическим изменениям.
Несмотря на это, я считаю, что возможности для продолжения работы всё ещё существуют. Я имею в виду исследования и инициативы, связанные с укреплением доверия, а также деятельность, направленную на изучение опыта и потребностей людей, пострадавших от конфликта, и общественного отношения к ним.
Особенно важно продолжать работу с общинами, проживающими у «линии разделения», в том числе с молодёжью. Именно эти люди непосредственно сталкиваются с повседневными последствиями конфликта и особенно уязвимы перед различными процессами, в том числе с точки зрения информационной безопасности.
Внимания требует и отток населения с этих территорий. Этот процесс одновременно затрагивает условия жизни людей, будущее общин и опустение пространств, имеющих стратегическое значение.
Вместе с тем необходимо укреплять диалог и восстанавливать и поддерживать доверие между грузино-абхазскими и грузино-осетинскими сообществами.
Мы все живём в меняющейся политической и геополитической среде, и нам многое нужно обсудить. В том числе то, где и как мы видим себя, какие перспективы продолжения отношений перед нами открываются и как эти сообщества воспринимают самих себя в процессе происходящих изменений. Изменилась ли их общественная ткань? Какие настроения преобладают?
В этом процессе особое внимание следует уделять молодёжному диалогу — диалогу между поколениями, родившимися после войны и не имеющими опыта совместной жизни. Они выросли в окружении образа врага, мифов и легенд, а в повседневной жизни у них нет ни полноценного представления друг о друге, ни взаимного доверия.
Важно предоставить молодым людям возможность самим говорить о своём опыте, идентичности, повседневных трудностях и будущем. В том числе о том, какие связи их сообщества могли бы поддерживать друг с другом.
Что касается взаимодействия с государственными институтами, этот процесс сопряжён со множеством трудностей. Сегодня у меня часто возникает ощущение, что продолжение конкретных инициатив в значительной степени зависит от доброй воли учреждений и решений отдельных должностных лиц.
Понятно, что они проявляют осторожность. Для людей, работающих в этой сфере, это не новость. Однако некоторые решения, принимаемые по соображениям безопасности, на практике препятствуют мирным инициативам. Речь идёт, в частности, о затруднении диалога и проведении академических исследований.
Именно здесь возникает главный вопрос: насколько существующий подход к безопасности оставляет пространство для деятельности, которая в долгосрочной перспективе должна служить укреплению доверия и установлению мира?
Самое критичное заключается в том, что нынешняя ситуация ставит под вопрос само сохранение и выживание в Грузии сферы исследований конфликтов и мира. Препятствия в производстве знаний и информации создают угрозу для области, в которой более тридцати лет накапливаются разнообразные опыты и взгляды, развиваются миротворческие подходы и политические перспективы трансформации конфликтов, реализуются местные и региональные мирные инициативы, а также создаются возможности для укрепления доверия и диалога.
Важную часть этой сферы составляют отношения и связи, которые на протяжении многих лет формировались с абхазскими и осетинскими сообществами, в том числе особый доступ к ним и доверие с их стороны, которыми зачастую располагали только отдельные специалисты и организации, работающие в этой области.
Ослабление этих связей означает не просто приостановку отдельных проектов. Оно ставит под угрозу накопленные знания, опыт выстраивания отношений и возможность продолжать диалог.
Поэтому критически важно сохранить саму эту сферу, защитить накопленные знания, человеческие связи и институциональную память. Эта сфера неоднородна: в ней сосуществуют различные, порой противоположные взгляды. Именно это разнообразие создаёт основу для осмысления конфликтов, критической оценки существующих подходов и поиска новых возможностей для мира.
Вопрос: Если говорить о грузинской молодёжи, насколько хорошо она знает об этих конфликтах и насколько информирована о них? И в какой степени эта часть общества обладает потенциалом для участия в мирных процессах в будущем?
Элеонора Чания: Для грузинской молодёжи конфликты скорее являются эмоциональной темой, при этом уровень её информированности относительно невысок. Эмоциональное отношение к этой теме выражено сильно, однако знания не всегда соответствуют интенсивности этих эмоций. Мы видим это в различных проявлениях — в том числе в социальных сетях, во время спортивных и культурных мероприятий. При этом эмоции преимущественно негативные, поскольку эти темы ассоциируются у молодых людей с болью и потерянными территориями.
На их восприятие существенно влияют нарративы, существующие в образовательной и общественной среде. В то же время как в академических дискуссиях, так и в социальных сетях часто встречаются поляризованные, а иногда и радикальные рассуждения. В такой обстановке молодым людям трудно сопоставлять различные точки зрения и находить общую основу, которая помогла бы им осмысленно и осознанно участвовать в диалоге.
Поэтому, когда молодые люди проявляют активность, их первоначальная мотивация носит преимущественно личный характер. Они хотят больше узнать о конфликте, пересмотреть сложившиеся представления, лучше понять собственное отношение к происходящему и способствовать самопознанию.
При первой встрече с абхазскими или осетинскими сверстниками некоторые молодые люди испытывают ощущение, что представляют государство и словно участвуют в переговорах. Такие ожидания часто осложняют первую встречу и иногда приводят к разочарованию. На последующих встречах это представление постепенно меняется: молодые люди лучше находят собственный голос и выстраивают более непосредственные отношения друг с другом.
Вопрос: Перейдём к теме сотрудничества. Какие темы ты могла бы назвать такими, над которыми грузинская молодёжь могла бы работать вместе со своими абхазскими сверстниками? Какие вопросы могли бы оживить мирный процесс?
Элеонора Чания: Думаю, важной основой для сотрудничества могли бы стать трудности, с которыми молодые люди сталкиваются внутри собственных сообществ. Совместное обсуждение этих вопросов позволило бы им увидеть более широкую картину, понять опыт друг друга и найти возможности для сотрудничества.
Это другое поколение со своими проблемами и потребностями, и его представители сами пытаются искать пути их решения. Общие темы могут охватывать широкий спектр вопросов — от повседневных общественных проблем до травм прошлого и способов справляться с ними. Особое значение имеют проблемы психического здоровья. В этой области молодые люди могут многое рассказать друг другу и поделиться своим опытом.
Речь идёт о поколении, которое во время войны ещё даже не родилось. Оно не участвовало в возникновении конфликта, однако живёт в условиях, сформированных его последствиями, и вынуждено искать способы справляться с ними.
Перспективным направлением могли бы стать и совместные исследования культурного наследия. В грузинском и абхазском обществах сохранились разные части общей истории. Обмен ими помог бы молодым людям увидеть более полную и многогранную картину прошлого. Архивные материалы или культурные артефакты, хранящиеся у нас, могут представлять для них ценность, а у них, в свою очередь, могут быть материалы, важные для нас, но недоступные нам. Это касается и научной сферы: следы многолетних взаимосвязей сохранились до сих пор и могут стать основой для сотрудничества.
Ещё одно направление – цифровые технологии и связанные с искусственным интеллектом и дезинформацией вызовы. Эти вопросы всё сильнее влияют на повседневную жизнь молодёжи и создают возможности для поиска общих интересов.
Важно также говорить о будущем. Сегодня оно представляется неопределённым многим молодым людям — как в наших сообществах, так и в глобальном масштабе. Кем они видят себя в ближайшие годы? Какой жизни хотят и какие возможности им необходимы для достижения своих целей? Обсуждение этих вопросов может стать важным отправным пунктом для сотрудничества.
Вопрос: В чём сходство между грузинской и абхазской молодёжью и в чём их различия?
Элеонора Чания: Общее заключается в том, что молодые люди с обеих сторон хотят сделать свою жизнь лучше и изменить её к лучшему. Во многих случаях их объединяют общие ценности, демократические взгляды, интерес к социальной справедливости и благополучию.
Здесь я также должна отметить, что общаюсь с относительно небольшим кругом молодых абхазов и не могу распространять свои наблюдения на всё поколение. Тем не менее для этих молодых людей важны оздоровление общественной среды в собственном сообществе, более эффективная работа институтов и улучшение социальных условий.
Общие интересы я вижу также в отношении культурных изменений, стереотипов и общественных ожиданий.
Главное различие, которое я замечаю, заключается в том, что абхазской молодёжи в большей степени свойственна работа над общественными вопросами внутри собственного общества.
В нашем случае я наблюдаю это в меньшей степени. Для грузинской молодёжи главным поводом для раздражения является внешнеполитический вектор нашей страны. Сами абхазы, напротив, гораздо реже говорят на эту тему. Они избегают обсуждения отношений с Россией и связанных с ними вопросов. Вместо этого они больше внимания уделяют изоляции Абхазии. Для нашего общества важны движение по пути европейской интеграции и осмысление этого процесса. Мы видим, что значительная гражданская мобилизация в последнее время также была связана с этим вопросом, а не с какими-либо внутренними общественными проблемами.
Молодые поколения абхазов и грузин выросли в разных условиях. Абхазская молодёжь больше соприкасается с русской культурой и элементами массовой культуры, учится в российских университетах и в большей степени подвержена ассимиляции. У нас по-прежнему больше доступа к западному образованию. Несмотря на то что русское культурное пространство для них более привычно, я всё же вижу общие точки соприкосновения на уровне ценностей и повседневных интересов. Думаю, этому способствуют цифровая среда, СМИ и социальные сети, благодаря которым молодые люди часто знакомятся с похожими темами и опытом.
Однако, разумеется, ни одно общество не является однородным, и молодёжь также нельзя рассматривать как единую группу. Например, наблюдения за социальными сетями показывают, что среди абхазской молодёжи влияние русского культурного пространства и более широкой кавказской культурной среды выражено отчётливее. Тем не менее даже это не исключает наличия общих интересов и возможностей для взаимопонимания.
Мой личный опыт также придаёт этому взаимодействию определённую специфику. Как представительница семьи, вынужденной покинуть Сухуми, в начале диалога я часто находила больше общих тем для разговора, особенно с представителями старшего поколения. У них есть опыт совместной жизни с грузинами и общения с ними, что облегчает начало разговора. У молодых людей, напротив, зачастую нет такого непосредственного опыта.
В то же время я заметила, что моя связь с Абхазией иногда может и усложнять общение. Они знают, что Абхазия имеет для меня большое эмоциональное значение и что мои представления о ней сформированы не только со стороны, без личного знакомства с этим пространством. Поэтому некоторым абхазам проще общаться с молодым грузином, у которого нет таких личных и семейных связей с Абхазией.
