Грузино-российские отношения
21 октября текущего года первый заместитель министра иностранных дел Грузии Георги Зурабашвили был назначен специальным представителем премьер-министра Грузии по вопросам отношений с Россией.
Премьер-министр назвал ключевые направления работы специального представителя — мирное урегулирование конфликта с Россией, развитие существующих торгово-экономических отношений и ведение диалога по гуманитарным вопросам. По его словам, ведение постоянного диалога по этим вопросам является одним из важнейших приоритетов нашей страны.
По словам премьера, Зурабашвили сохранит за собой должность первого заместителя министра иностранных дел, однако в вопросах отношений с Россией он будет выступать в качестве специального представителя премьер-министра.
На вопрос о том, почему решение о назначении специального представителя премьера было принято после паузы длиною в несколько месяцев, премьер-министр ответил, что в последние месяцы правительство Грузии делало акцент на секцию швейцарского дипломатического представительства. «Однако за этот период мы увидели, что сохранение должности спецпредставителя и назначение на нее должностного лица имеет дополнительное значение», — пояснил премьер.
На брифинге журналисты также акцентировали внимание на том, что в последнее время Россия активно призывает Тбилиси подписать с Сухуми и Цхинвали соглашение о неприменении силы.
На это премьер-министр ответил: «Это невозможно, исходя из того, что мы ни в какой форме не можем признать так называемые государства “Республика Абхазия” и “Республика Южная Осетия”. С нашей стороны не может быть никакого признания даже в косвенной форме, следовательно, никакой договор с ними подписан быть не может. Это именно та позиция, которую будет выражать и спецпредставитель».
По словам депутата Государственной думы России и первого заместителя председателя Комитета по делам СНГ, евразийской интеграции и связям с соотечественниками Константина Затулина, принятое решение является правильным, а отношения между Россией и Грузией должны развиваться. Он отметил, что эти отношения, безусловно, осложнены из-за официальной позиции Грузии, которая не признает независимость Абхазии и Южной Осетии и возлагает ответственность за существование Абхазии и Осетии не на себя и не на свои ошибки прошлого, а на Российскую Федерацию.
Первый вице-спикер парламента Грузии Гиа Вольский также прокомментировал ситуацию, сделав акцент на критике Женевского формата. Он заявил, что Женевский формат является довольно недейственным форматом, в рамках которого было проведено множество встреч абсолютно безрезультатно. Вольский добавил, что не знает, что будет в будущем, но в любом случае позицию страны возглавит весьма опытный дипломат, знаток своего дела и патриот своей родины, подчеркнув, что Грузия должна защищать свои интересы, в том числе и в международном формате, особенно в Женеве.
Бывший президент Грузии Михаил Саакашвили написал в социальной сети, что в ближайшее время готовится восстановление дипломатических отношений с Россией без деоккупации, что означает официальное оформление капитуляции.
Оценку высказало и Сообщество дипломатов Грузии, объединяющее карьерных дипломатов разных поколений. По их оценке, принятое решение свидетельствует о достаточно опасной тенденции.
По словам Пааты Закареишвили, бывшего государственного министра Грузии по вопросам примирения и гражданского равноправия, это решение имеет значение по нескольким направлениям: меняется мандат специального представителя премьер-министра, в сферу его компетенции добавляются вопросы конфликтов. В то же время появляются первые признаки возможного восстановления официальных дипломатических связей между Грузией и Россией.
Паата Закареишвили: Это решение нельзя назвать незначительным. Эта должность оставалась вакантной более года. Я считаю, что в своё время решение учредить должность специального представителя премьер-министра было правильным. У нас нет ни одного формального канала коммуникации с Россией. В таких обстоятельствах, даже в критических ситуациях, необходимы неформальные каналы связи.
Я был государственным министром, когда эта должность была учреждена. При её создании в своё время учитывались несколько принципиальных положений. Прежде всего, этот канал не должен был быть официальным; взаимодействие не должно было осуществляться по линии Министерства иностранных дел. Второй принцип заключался в том, что в рамках этого формата не следовало заниматься конфликтами. Именно исходя из этих принципов и была придумана должность специального представителя. Сегодня эти принципы меняются. Первый заместитель министра иностранных дел, то есть официальное должностное лицо, одновременно становится неофициальным представителем премьер-министра.
Я могу рассказать общественности, как мы с Зурабом Абашидзе выстраивали работу, чтобы не переходить установленные между нами красные линии. В служебном плане я был подотчётен ему, а Зураб Абашидзе — мне. Мы оба должны были чётко понимать, чем занимается каждый из нас, и не вмешиваться в дела друг друга. Формат Карасин–Абашидзе не должен был вмешиваться в вопросы урегулирования конфликтов. Например, во время проведения бордеризации в Южной Осетии Абашидзе поднимал этот вопрос и в разговорах с Карасиным. Однако в своих публичных ответах Карасин заявлял, что их формат не занимается вопросами конфликтов.
Также было чётко определено, что специальный представитель не должен быть действующим дипломатом или сотрудником Министерства иностранных дел. Он должен был подчиняться премьер-министру. Сейчас необычно то, что назначается человек, но непонятно, кому именно он подчиняется: министру иностранных дел, первым заместителем которого является, или премьер-министру?
В то время вопросы конфликтов и другие вопросы в грузино-российских отношениях действительно были строго отделены друг от друга.
Именно эта парадигма меняется у нас на глазах: в отношениях между Грузией и Россией вопросы конфликтов объединяются с вопросами, не связанными с конфликтами. Это очень важное новшество.
Меня беспокоит Женевский формат. Я согласен с мнением, что Женевский формат работает неэффективно. Курирует Женевский формат Министерство иностранных дел, которое выражает официальную позицию Грузии в отношении России. Именно в рамках этого формата должен урегулироваться грузино-российский конфликт. Да, он не урегулируется, но формат, в рамках которого это должно происходить, существует.
Теперь в Женеве Министерство иностранных дел должно быть представлено человеком, который одновременно является неофициальным представителем премьер-министра?! Что даст добавление этой неофициальной составляющей? Каким образом это укрепит Женевский формат? Что именно необходимо исправить в Женевском формате, что до сих пор так и не удалось исправить? Для меня это важнейшие вопросы.
Возникает подозрение, что этим решением преследуется другая цель. Возможно, поскольку Грузии не удаётся установить дипломатические отношения с Россией, она пытается создать дополнительный канал для контактов. Формируется атмосфера неопределённости и неформальности. Я вижу, что Россия нуждается в более тесных контактах с Грузией и пытается добиться этого, сближаясь с Министерством иностранных дел.
При этом следует помнить, что Россия назначила Марата Камболова, человека высокого статуса, так называемым президентом в Цхинвали. Он отличается от местных клановых кругов и будет уполномочен устанавливать прямые неформальные контакты с Тбилиси. Например, он может в одиночку и тайно приехать в Тбилиси и встретиться с Зурабашвили, специальным представителем премьер-министра.
Министерства по вопросам примирения и гражданского равноправия в этих процессах не видно. Ранее это ведомство было представлено в Женеве. В своё время у меня также были активные контакты с Абашидзе. Сегодня я не вижу участия этого министерства в данных процессах.
Меня насторожила мгновенная реакция Затулина. Если бы он подождал хотя бы неделю, можно было бы предположить, что информация поступила из Тбилиси в Москву, там её изучили и только после этого прокомментировали. Судя по всему, Затулин был готов выступить с заявлением.
Его оценка показала, что переговоры между Россией и Грузией по вопросам конфликтов велись и до этого. Более того, они проходили на уровне Затулина: он знал об этом и сразу же приветствовал принятое решение. Именно поэтому я считаю, что этот вопрос готовился заранее и что для придания процессу большей устойчивости его решили подкрепить официальным статусом.
Официальная сторона укрепила неофициальную составляющую этого процесса, а не наоборот. Консультативный орган приблизили к принятию государственных решений.
В ноябре состоится очередная встреча в Женеве, и очень важно, кто будет представлять грузинскую сторону на этой встрече. Это будет Зурабашвили или вновь Лаша Дарсалия? Это покажет, какой шаг предприняла грузинская сторона.
Российская сторона постоянно критиковала Лашу Дарсалию. В Женеве Дарсалия занимал очень жёсткую позицию, постоянно использовал термин «оккупация», прибегал к жёстким формулировкам и оставался непреклонным. Российскую сторону удивляло: если политика Тбилиси изменилась, почему Дарсалия не отражает эти изменения? В отличие от россиян, осетины и абхазы выражали своё недовольство ещё более открыто. Важно, кто на этот раз возглавит грузинскую делегацию. Не менее важны и реакции осетинской и абхазской сторон.
Именно по этим шагам станет ясно, изменилась ли политика Грузии в рамках Женевского формата и в отношении вопросов, связанных с конфликтами.
Я не ожидаю каких-либо существенных изменений в вопросе урегулирования конфликтов.
У нас нет институциональных связей с Россией и налаженных институциональных каналов взаимодействия. Россия относится к Грузии с подозрением. Для Москвы важно получить от Грузии дополнительные гарантии того, что Тбилиси не лицемерит и действительно придерживается российской нарративной линии. Этот шаг направлен на то, чтобы формально ещё теснее привязать Грузию к России. Канал неформальных контактов с Россией укрепляется посредством официальной линии, и на него возлагается больше ответственности.
Теона Акубардия, бывший заместитель секретаря Совета национальной безопасности Грузии и депутат парламента, обращает внимание на более широкий контекст, в котором был предпринят этот шаг.
Теона Акубардия: Крайне важно учитывать контекст, в котором назначается специальный представитель премьер-министра. Ситуация такова: Россия требует от Тбилиси заключить соглашение о неприменении силы, что означало бы де-факто признание оккупированных регионов и проведение так называемых границ. Одновременно усиливается изоляция Грузии от Запада.
На фоне подачи в Конституционный суд иска о запрете оппозиционных партий, сопровождающейся попытками возложить ответственность за российскую агрессию на саму Грузию, Ираклий Кобахидзе назначает своим специальным представителем по отношениям с Россией Георгия Зурабашвили – первого заместителя министра иностранных дел. Зурабашвили активно участвует в дискуссиях о вмешательстве Запада на пропагандистских медиаплощадках, а когда послов ЕС вызывают в МИД, выступает от имени внешнеполитического ведомства.
В то же время особенно важно проследить, как трансформировался мандат специального представителя. Так называемый формат Абашидзе — Карасина, созданный в 2012 году и названный по именам Зураба Абашидзе и Григория Карасина, изначально задумывался как технический канал «тактического диалога» и охватывал исключительно торговые, экономические, гуманитарные и транспортные вопросы. Участники этого формата не обладали официальным дипломатическим статусом, позволяющим определять внешнюю политику. Основополагающий принцип заключался в том, что вопросы урегулирования конфликта, а также политические и связанные с безопасностью темы в рамках этого формата не обсуждались.
Сегодня мы наблюдаем совершенно иную реальность. Объявляя на пресс-брифинге о назначении специального представителя, Ираклий Кобахидзе произнёс фразу: «Мирное урегулирование конфликта… имеет ключевое значение для выполнения этих задач». Фактически он придал каналу, который должен был оставаться аполитичным и заниматься торгово-гуманитарными вопросами, статус ключевого инструмента урегулирования конфликта. Между тем единственной легитимной международной площадкой для обсуждения вопросов территориальной целостности, оккупации, возвращения вынужденных переселенцев и безопасности являются Международные женевские дискуссии, в которых участвуют США, Европейский союз, ОБСЕ и ООН.
Когда премьер-министр называет двусторонний формат со специальным представителем «ключевым механизмом урегулирования конфликта», это косвенно снижает роль международного Женевского формата и укрепляет выгодный России нарратив: будто конфликт между Грузией и Россией можно урегулировать без западных партнёров, посредством прямых двусторонних переговоров один на один.
В то же время первый вице-спикер парламента открыто поносит Женевский формат, прекрасно понимая его политическое значение: он позволяет не оставлять Грузию один на один с Россией.
Политизация вновь назначенного специального представителя и совмещение им двух ролей также свидетельствуют об этом сдвиге. Сохраняя за Георгием Зурабашвили должность первого заместителя министра иностранных дел, власти фактически встраивают этот неформальный институт непосредственно в высшее руководство МИД.
Это означает, что отношения с Россией становятся одним из центральных направлений официальной внешней политики, утрачивая видимость ограниченного торгово-экономического формата.
В то же время профессиональный опыт Георгия Зурабашвили связан прежде всего с государственным протоколом — на протяжении многих лет он руководил протокольными подразделениями аппарата правительства и Министерства иностранных дел, — а также с дипломатическим администрированием. Кроме того, он занимал должность посла Грузии в Ирландии.
У него нет необходимой компетенции для ведения сложных политических переговоров и переговоров по вопросам безопасности с Россией — государством-оккупантом. Иными словами, на эту должность назначили человека, который политически некомпетентен в вопросах отношений с Россией, но лоялен в деле оформления российских интересов в Грузии.
Возникает вопрос: какие ещё вопросы остались нерешёнными в рамках неформального формата отношений с Россией? Безвизовый режим у нас уже есть, прямые авиарейсы тоже, а экономическая зависимость продолжает расти. Единственное, что осталось от прежнего формата Абашидзе — Карасина, — это транспортное направление: Женевское соглашение 2011 года, предусматривавшее открытие транспортного коридора при участии швейцарской компании. Именно над этим соглашением и работал Зураб Абашидзе.
Я связываю этот шаг прежде всего с заинтересованностью России в открытии транспортного коридора через оккупированные регионы. Ещё в феврале вице-премьер России заявил, что Москва заинтересована в открытии железной дороги через Абхазию. На реке Ингури построен терминал с российскими инвестициями. Россия стремится вернуться на Южный Кавказ, используя территорию Грузии.
Россия больше не действует в отношении Грузии столь откровенно жёсткими методами. Теперь она стремится удержать Грузию в своей орбите посредством экономических интересов и «мягкой силы». Тбилиси не принуждают напрямую и агрессивно признать оккупированные территории. Вместо этого процесс продвигается завуалированно — через обещания «экономической выгоды» и продвижение идеи «ложного мира», чтобы не вызвать резкой реакции грузинского общества.
Эти три элемента — конституционный иск, перекладывающий на саму Грузию ответственность за войну, подрыв Женевского формата и наделение первого заместителя главы МИД двусторонним политическим мандатом на отношения с Россией — несут в себе признаки единой стратегии.
Нынешняя динамика развития событий указывает на возможность формирования новой политической реальности, в которой вопросы суверенитета и территориальной целостности Грузии могут выйти за рамки международных гарантий и перейти в плоскость прямых и неравноправных договорённостей с Москвой.
Я не ожидаю каких-либо существенных изменений в процессе урегулирования конфликтов, однако, вероятно, будут сделаны несколько заманчивых предложений, а сам процесс преподнесут как источник экономической выгоды.
Это медленное удушение территориальной целостности и суверенитета Грузии, осуществляемое по плану, разработанному в Кремле.
Тамта Микеладзе, директор Центра социальной справедливости, рассматривает это решение в контексте изменения внешней политики правительства Грузии. По её словам, Тбилиси пытается формально выстроить многовекторную внешнюю политику, тогда как на практике усиливает российское влияние. При этом изменения происходят в одностороннем порядке, без участия общества.
Тамта Микеладзе: Назначение Георгия Зурабашвили специальным представителем премьер-министра по вопросам отношений с Россией нельзя рассматривать лишь как кадровое решение.
Особого внимания заслуживает тот факт, что ведение коммуникации с Москвой поручено действующему первому заместителю министра иностранных дел, который одновременно сохраняет за собой и нынешнюю должность. Это решение ещё теснее связывает прямой диалог с Россией с официальными дипломатическими структурами Грузии.
В связи с этим возникает вопрос: останется ли такая коммуникация в рамках экономических и гуманитарных вопросов или постепенно превратится в механизм достижения более широких политических договорённостей? Хотя Ираклий Кобахидзе заявляет, что политика властей в отношении России остаётся неизменной, изменения во внешнеполитической риторике Грузии и в принимаемых на практике решениях становятся всё более очевидными.
Сегодня внешняя политика «Грузинской мечты» не только расходится с закреплёнными в Конституции целями европейской и евроатлантической интеграции, но и всё меньше соответствует определению многовекторной и сбалансированной политики.
Многовекторная политика предполагает развитие отношений с различными международными партнёрами, несмотря на существующие между ними разногласия, а также расширение политических, экономических и связанных с безопасностью возможностей страны.
Однако в случае Грузии складывается иная картина. Отношения с Европейским союзом находятся в глубоком кризисе, процесс вступления фактически приостановлен, а стратегическое партнёрство с Соединёнными Штатами заморожено. При этом конкретных результатов, свидетельствующих о восстановлении отношений, не наблюдается.
В то же время происходящие на Южном Кавказе геоэкономические изменения ставят новые вопросы относительно будущего транзитной роли Грузии. На фоне нормализации отношений между Арменией и Азербайджаном и развития новых транспортных маршрутов при поддержке США остаётся неясным, насколько эффективно Грузия сможет отстаивать свои интересы в рамках новых региональных проектов транспортной связанности. Несмотря на подписание документа о стратегическом партнёрстве с Китаем, результаты этих отношений пока не позволяют чётко определить, какое реальное содержание они приобретают.
В таких условиях создание нового механизма взаимодействия с Москвой вызывает серьёзные вопросы относительно внешнеполитических приоритетов Грузии.
Особенно важно и то, что, согласно распространяемой информации, Зурабашвили будет также представлять Грузию на Международных женевских дискуссиях. Это придаёт его назначению дополнительный политический вес, поскольку в руках одного должностного лица сосредоточиваются как направление прямой коммуникации с Россией, так и участие в международных переговорах.
В этом контексте заслуживают внимания критика представителями «Грузинской мечты» эффективности Женевского формата и дискуссии о возможном переносе переговоров на другую площадку.
Несмотря на ограниченные практические результаты, Международные женевские дискуссии выполняют важную политическую и правовую функцию для Грузии. Процесс, проходящий под сопредседательством Европейского союза, Организации Объединённых Наций и ОБСЕ, обеспечивает сохранение вопросов безопасности и гуманитарных проблем, связанных с военной оккупацией со стороны России, в повестке международных переговоров. Поэтому обоснованные вопросы об эффективности Женевского формата не должны приводить к игнорированию его международного значения. Тем более что Россия по-прежнему поднимает вопрос о заключении соглашений о неприменении силы.
В этих условиях необходимо внимательно следить за тем, изменит ли назначение нового представителя позицию Грузии на Женевских дискуссиях, каким образом будут разграничены два его мандата и сохранится ли чёткий акцент на роли России как стороны конфликта и государства, несущего ответственность за оккупацию.
В то же время «Грузинская мечта» всё активнее связывает собственную внешнюю политику, ориентированную на мир и прагматизм, с перспективой восстановления территориальной целостности Грузии.
Однако эти заявления не подкрепляются конкретной стратегией, представленной общественности и разъясняющей, с помощью каких политических механизмов предполагается изменить позицию России, как обеспечить дальнейшее участие международных партнёров и какие гарантии будут защищать суверенитет Грузии.
На этом фоне усиливается впечатление, что в Грузии происходит существенная трансформация внешней политики, хотя власти не называют этот процесс изменением стратегического курса страны.
Отдельные шаги преподносятся обществу как реакция на конкретные обстоятельства, диверсификация отношений или расширение дипломатических возможностей. Однако в совокупности они вызывают всё больше вопросов относительно долгосрочной внешнеполитической ориентации страны.
Именно в этом заключается постепенный, ползучий характер происходящего: стратегические приоритеты могут меняться шаг за шагом, в результате решений, которые на первый взгляд никак не связаны между собой, тогда как общая логика этих изменений и их конечная цель обществу не разъясняются.
Особую тревогу вызывает то, что потенциальная трансформация такого масштаба не опирается на новый стратегический документ, представленный общественности, широкое политическое обсуждение или общественный консенсус.
Должность специального представителя премьер-министра Грузии по вопросам отношений с Россией была учреждена в 2012 году. С 2012 по 2024 год эту должность занимал Зураб Абашидзе. В 2024–2025 годах её занимал Георгий Каджая.
