Оригинал статьи опубликован в издании: The New Union Post
Автор: Федерико Баччини [Federico Baccini], главный редактор The New Union Post
При вступлении Кипра в Европейский союз в 2004 году его проблема с территориальной целостностью не представляла «никакой экзистенциальной проблемы для ЕС в целом», говорит Денис Ченуша, ассоциированный эксперт Центра геополитики и исследований безопасности (GSSC).
Но при этом он подчеркивает, что особую роль в случае Кипра сыграли специфические отношения Евросоюза с Турцией.
А ситуация с Украиной, Молдовой и Грузией может оказаться совершенно иной, считает эксперт.
Существует одна проблема, объединяющая Украину, Молдову и Грузию, кандидатов на вступление в Европейский союз. Эта проблема связывает их с Кипром, который является частью ЕС уже более 20 лет.
В каждом из этих уникальных случаев центральные власти лишены полного контроля над частями своей суверенной территории.
Для Украины это Донбасс и Крым; для Молдовы — Приднестровье; для Грузии — Абхазия и Южная Осетия.
Для всех трех стремящихся к членству стран существование сепаратистских регионов или оккупированных Россией территорий является не только острой национальной проблемой, но и крайне сложным вопросом для ЕС.
Между тем, спустя 30 лет после раздела острова между Республикой Кипр и Турецкой Республикой Северного Кипра, именно первая вступила в альянс в 2004 году — без воссоединения с последней.
Это порождает важный вопрос: в какой степени Никосия может служить прецедентом для Брюсселя при рассмотрении вопроса о вступлении этих трех новых кандидатов?
«На мой взгляд, очень трудно назвать Кипр позитивным решением. Я бы сказал, что это просто единственный способ для ЕС двигаться вперед», — говорит Денис Ченуша, ассоциированный эксперт Центра геополитики и исследований безопасности (GSSC), в интервью The New Union Post.
Вопрос становится еще более деликатным, если рассматривать его в контексте текущего процесса расширения ЕС. Одним из ключевых факторов является то, что вступление в ЕС может стать частью «гарантий безопасности», предложенных Украине в ходе любых будущих мирных переговоров с Россией.
По сути, дилемма заключается в том, должны ли Киев и Брюссель добиваться быстрого вступления Украины, которая — по крайней мере, de facto — не контролирует свои оккупированные Россией регионы, или же членство следует отложить до тех пор, пока Киев не восстановит полный суверенитет над своими международно признанными границами.
«Когда ЕС предоставил Украине статус кандидата, он не делал различий между регионами, контролируемыми Киевом, и территориями, находящимися под российской оккупацией, — отмечает Ченуша. – Вступление, когда бы оно ни произошло, будет касаться страны в целом. И тот же принцип применим к Грузии и Молдове».
Еще один вопрос заключается в том, могут ли к тому времени все еще продолжаться активные боевые действия, притом что Брюссель «уже создал прецедент», открыв переговоры о членстве с Украиной, ведущей войну против прямой угрозы собственной безопасности ЕС.
«Это беспрецедентно в истории расширения», — подчеркивает Ченуша. Даже пример Кипра не может помочь распутать этот дипломатический узел.
«Отсутствие территориальной целостности Кипра никогда не представляло экзистенциальной проблемы для ЕС. Предположительно, то же самое допущение применялось к территориям в Грузии, Молдове и Украине», — признает Ченуша.
Когда этим странам был предоставлен статус кандидата, «ЕС прекрасно понимал, что он делает», однако решил действовать, опираясь на пример государства-члена, чей территориальный спор «не создал реальных проблем для альянса в целом».
После турецкой оккупации северного региона острова в 1974 году ни одна дипломатическая попытка добиться воссоединения не увенчалась успехом, включая само вступление в ЕС.
Референдум, проведенный в то время, провалился из-за противодействия общины греков-киприотов — населения, которое в конечном итоге и вошло в Союз.
Турецкая Республика Северного Кипра остается исключенной из европейского проекта и признана только Турцией.
Раздел острова — уникальный случай внутри ЕС и никогда не рассматривался в Брюсселе как угроза безопасности.
«Это послужило своего рода процессом обучения, высветив пределы того, что можно сделать в проблеме, которая является экзистенциальной для страны, но не для ЕС в целом», — отмечает эксперт GSSC.
Однако трудно представить, чтобы та же логика была применима к Молдове, Грузии или, прежде всего, к Украине.
Во-первых, противоборствующей стороной является «третье государство, не являющееся кандидатом, оккупирующее территории своих соседей», а не страна-кандидат, такая как Турция (пусть и с замороженным процессом вступления).
Во-вторых, географическая близость опасности делает ее экзистенциальной угрозой для восточных и балтийских членов ЕС, превращая Россию в главную угрозу для альянса в целом.
«С Турцией такого никогда не было», — подчеркивает Ченуша.
«Кейс Кипра» иллюстрирует, как ЕС может использовать европейскую интеграцию в качестве «движущей силы», чтобы побудить сообщества к возобновлению взаимодействия с конституционной властью.
Тем не менее, существует ключевое отличие от трех стран-кандидатов.
На Кипре территория, контролируемая Турцией, обладает «определенной степенью развития», поскольку Турция является региональной державой с функционирующей экономикой — несмотря на все ее многочисленные проблемы и слабости.
Напротив, на контролируемых Россией или сепаратистских территориях в Украине, Молдове и Грузии, даже если бы Россия внезапно испытала бурный экономический рост, эти регионы, скорее всего, остались бы «серыми зонами, в инвестировании в которые никто не был бы по-настоящему заинтересован», с гораздо меньшими возможностями для развития.
Более того, ни Турция, ни контролируемые Турцией территории на Кипре не находятся под международными санкциями, в отличие от России и оккупированных ею территорий в Украине, которые «вообще не смогут развиваться».
Кипр продемонстрировал, что интеграция страны, не имеющей полного контроля над своей территорией, сопряжена с неотъемлемыми структурными ограничениями.
«Это вопрос как безопасности, так и социально-экономического характера», — считает Ченуша, указывая, что территории там развиваются неравномерно.
Идут споры в сфере государственного управления, есть отток населения из зоны турецкого контроля и сдерживающий эффект для прямых иностранных инвестиций.
В то же время, когда речь идет о сепаратизме, подобные ситуации могут создавать напряженность между государствами-членами ЕС и странами-кандидатами.
С точки зрения Анкары, «Никосия и Афины являются главными препятствиями для вступления Турции в ЕС», а не недостатки демократических институтов или верховенства закона. Причина именно в плохих отношениях с соседними государствами.
Тем не менее, Ченуша скептически относится к тому, что это фундаментально изменит отношения между Анкарой и Брюсселем:
«Турция не пойдет на компромиссы, поскольку безопасность сейчас является одним из главных пунктов повестки дня в её дискуссиях с ЕС».
Укрепление европейской безопасности требует диалога с Турцией, и «оборона стала решающим фактором в формировании политики расширения ЕС».
С политической и экономической точек зрения воссоединение острова повсеместно считается крайне маловероятным.
Тем не менее, ЕС продолжает поддерживать общину турок-киприотов за счет части своего бюджета, сумма которой в проекте многолетнего финансового плана на 2028–2034 годы составляет 438 млн евро.
Как поясняет Ченуша, «это своего рода “скрытая рука”, направленная на поддержание максимально сбалансированного развития Кипра», хотя это возможно только в тесной координации с Турцией, «поскольку она не допустит ничего, что происходило бы там без ее согласия».
Такой сценарий мог бы быть применим к Молдове, но не к Грузии или Украине.
Предприятия в Приднестровье уже торгуют с государствами-членами ЕС — в частности, с Румынией — и могут извлекать выгоду из доступа к европейскому рынку, хотя и «не вполне синхронизированным образом», через реализацию Соглашения об ассоциации между ЕС и Молдовой.
В Украине же еще до 2022 года Донбасс и Крым не имели возможности торговать с ЕС, так как находились под международными санкциями.
В Грузии Абхазия и Южная Осетия, признанные только Россией и немногими другими странами, существуют de facto как независимые государства.
«ЕС действительно ничего не может сделать с этими двумя территориями, потому что у Грузии нет никаких рычагов для внедрения там норм ЕС, в отличие от Кишинева, который сохраняет определенное влияние на Приднестровье, зажатое между конституционной территорией Молдовы и Украиной”, считает Ченуша.
