Российское влияние на Южном Кавказе
Оригинал статьи был опубликован в The Moscow Times
Автор: Олеся Вартанян, научный сотрудник Университета Джорджа Мейсона.
По мере того как российское влияние на Южном Кавказе продолжает ослабевать, одному из высших кремлевских чиновников, Сергею Кириенко, было поручено усилить надзор Москвы за Абхазией и Южной Осетией — двумя территориями, которые она признала независимыми после войны 2008 года с Грузией. В последние дни Москва направила нового посла в одну из них и фактически поставила нового лидера в другой.
Эти назначения знаменуют собой новую попытку сделать две территории более управляемыми для Кремля. Они также оживляют вопрос, на который Россия тщетно пытается ответить с момента их признания почти два десятилетия назад: как она может углубить свой контроль над Абхазией и Южной Осетией, не ограничивая при этом еще больше пространство для своего маневра в других частях Южного Кавказа?
В начале июля первый заместитель главы администрации президента России посетил Южную Осетию, чтобы встретиться с ее новоиспеченным де-факто президентом, после чего продолжил путь в Абхазию, куда как раз прибыл новый посол России. Оба назначенца тесно связаны с Кириенко, что подчеркивает его роль как главного политического куратора Кремля по этим двум территориям.
Россия признает Абхазию и Южную Осетию в качестве независимых государств с 2008 года, в то время как почти все международное сообщество продолжает считать их частью Грузии.
Москва содержит там военные базы, финансирует большую часть их бюджетов и постоянно держит на местах военных, гражданских чиновников и представителей силовых ведомств.
Наряду с этими формальными инструментами контроля Кремль традиционно полагался на высокопоставленных политических посланников из администрации президента или спецслужб (либо из обоих ведомств одновременно) для надзора за отношениями с территориями и вмешательства во время политических кризисов.
Кириенко занимает эту роль чуть более года. Как и любой кремлевский чиновник до него, он унаследовал ту же проблему: сменявшие друг друга российские посланники пытались облегчить управление Абхазией и Южной Осетией путем переноса российских административных практик в общества, которые функционируют по совершенно иным правилам. В этих небольших постконфликтных сообществах власть зачастую зависит не столько от формальных институтов, сколько от личных отношений и давно укоренившихся местных обычаев. Попытки перестроить местное управление по российскому образцу неоднократно натыкались на эти реалии.
Результаты оказались в лучшем случае неоднозначными. В Абхазии неоднократные попытки России продавить новое законодательство приводили к политическим кризисам, натягивали отношения с Москвой, а порой подогревали протесты, которые приводили к падению местных правительств.
Южная Осетия, гораздо более мелкая и зависимая от России, в целом одобряла практически любую инициативу, исходящую из Кремля. Однако эти формальные уступки мало что изменили в повседневном управлении, где коррупционные скандалы вокруг российской финансовой помощи продолжают всплывать с поразительной регулярностью.
Отсутствие прогресса долгое время вызывало разочарование у Москвы. Не один кремлевский посланник, отвечавший за эти две территории, потерял свою должность после того, как не смог добиться результатов. Эти трудности также укрепили более широкое представление о том, что России с трудом удается управлять даже теми территориями, чье выживание зависит от ее поддержки.
Кириенко унаследовал ту же миссию, что и его предшественники, но выбрал другой способ ее выполнения. Вместо того чтобы полагаться преимущественно на давление и административные рычаги, он сделал больший акцент на коммуникации, надеясь, что более заметное публичное присутствие и прямое взаимодействие сделают инициативы Москвы более приемлемыми в Абхазии и Южной Осетии. Цель остается прежней, изменились лишь инструменты.
Это помогает объяснить, почему Россия впервые назначила своим послом в Абхазии человека не из дипломатического корпуса — Вячеслава Гладкова, бывшего губернатора Белгородской области России.
На своем предыдущем посту Гладков стал известен своими частыми видеообращениями и регулярным общением с жителями, столкнувшимися с неоднократными атаками после начала полномасштабного вторжения в Украину. Перед вступлением в новую должность Гладков пообещал больше «человеческого взаимодействия» с абхазским обществом и даже рассказал о своих усилиях по изучению абхазского языка. Его предшественник, Михаил Шургалин, оттолкнул от себя многие местные группы, отказавшись идти на контакт с некоторыми из самых откровенных критиков региона.
Подобный подход заметен и в Южной Осетии при Марате Камболове, который недавно занял пост де-факто президента. Он уже запустил Telegram-канал, публично на камеру отчитал сотрудников таможни и регулярно публикует короткие видеоролики, где обнимает детей или беседует с пожилыми женщинами на скамейках в парке.
Тем не менее Камболов также иллюстрирует пределы этой стратегии. Несмотря на то, что он является этническим осетином из соседней Северной Осетии в России, в самой Южной Осетии он остается практически неизвестным, так как провел большую часть своей карьеры в Москве. Одно из его последних мест работы было в Курчатовском институте, чей руководитель Михаил Ковальчук является братом Юрия Ковальчука, одного из ближайших соратников Владимира Путина. Югоосетинские социальные сети заполнились спекуляциями о том, что именно эти связи вкупе с его осетинским происхождением обеспечили ему эту должность.
Препятствия, стоящие перед Москвой, однако, носят не столько коммуникационный, сколько структурный характер. Абхазия и Южная Осетия неоднократно демонстрировали, что импортируемые модели управления фильтруются через местные политические традиции и неформальные связи, независимо от того, насколько эффективно они преподносятся.
Подход Кириенко может сделать некоторые направления политики России более приемлемыми на местах. Сможет ли он сделать территории существенно более управляемыми — это другой вопрос.
Проблема выходит за рамки самих Абхазии и Южной Осетии. Каждый дополнительный шаг на пути интеграции этих двух территорий в политическую систему России рискует усилить напряженность в отношениях с соседней Грузией, которая продолжает рассматривать обе территории как оккупированные части своей суверенной земли.
Признание Россией двух территорий в 2008 году привело к разрыву дипломатических отношений с Тбилиси. Хотя с тех пор возобновились торговля, поездки и ограниченные каналы коммуникации, две страны до сих пор не восстановили официальные дипломатические связи. Территориальный спор продолжает блокировать полную нормализацию даже при нынешнем правительстве «Грузинской мечты», которое стремилось избегать прямой конфронтации с Москвой, позволяя при этом ухудшаться отношениям с Европейским союзом.
Для Кремля восстановление дипломатических отношений с Грузией принесло бы явные стратегические выгоды, расширив возможности для экономического взаимодействия и политического влияния в стране, занимающей ключевое положение на Южном Кавказе и в Черноморском регионе. Однако каждый новый шаг к интеграции Абхазии и Южной Осетии отодвигает эту цель еще дальше.
Даже недавние назначения Кириенко уже вызвали критику в Тбилиси. Более 50 бывших грузинских официальных лиц и дипломатов обратились к иностранным правительствам и международным организациям, охарактеризовав последние события как «аннексионистские шаги». Если Москва продолжит углублять свое участие в делах двух территорий, даже нынешнему руководству Грузии будет все труднее избегать более решительного ответа.
Это возвращает Кириенко к тому же противоречию, с которым сталкивается каждый российский чиновник с 2008 года. Признав две территории, создав там военные базы и взяв на себя ответственность за их безопасность и экономическое выживание, Москва создала дилемму, из которой нет простого выхода. Более тесная их интеграция в состав России осложняет отношения с Грузией. Шаг назад поставил бы под сомнение политику, которую Кремль проводит уже более 15 лет.
Бывший депутат Государственной думы России Анатолий Чехоев однажды назвал Южную Осетию «чемоданом без ручки»: нести тяжело, а бросить жалко.
Кириенко, возможно, и удастся сделать управление Россией двумя территориями более эффективным, чем это было при его предшественниках. Но никакие административные реформы не способны разрешить противоречие, которое Москва создала сама.
