Исчезающий абхазский язык и миф о единстве
В интервью Инал Хашиг и Эрик Микая обсуждают «внутриполитический тупик», который продолжает препятствовать развитию Абхазии. Микая описывает консолидацию общества в Абхазии как «единорога» — концепцию, о которой все знают, но которую «никто никогда на самом деле не видел». Он утверждает, что нация истощена «вечным разделением на “ваших” и “наших”», которое растрачивает жизненно важную общественную энергию.
Центральное место в этом кризисе занимает «катастрофическая» эрозия Абхазского языка, который, как предупреждает Микая, активно исчезает из повседневного употребления.
Он полагает, что пока народ лишь на словах привержен цели самосохранения, отсутствие фундаментального плана ведет к глубокой потере культурной перспективы.
Инал Хашиг: Здравствуйте, сегодня у нас неожиданный эксперт – Эрик Микая. Его знают не только в Абхазии, но и за ее пределами, как человека, который умеет шутить. Он всегда анализирует. Имеет способности, возможности анализировать. И, собственно говоря, для этого его и пригласил. Эрик, добрый день.
Эрик, в силу того, что наша передача всегда посвящена каким-то актуальным проблемам, я начну вот с такого.
На прошлой неделе состоялся гражданский форум, который ставил свою задачу выйти из того внутриполитического тупика, в котором наше общество оказалось, где есть вечное противостояние между двумя политическими силами. Эта борьба негативным образом отражается на развитии государства.
Мне кажется, от того, что форум прошел, к сожалению, возрождение не будет. Особо я не увидел, что есть у нашей политической элиты, так назовем ее, как-то сдвинуться с тех позиций, в которых они замерли. Как ты смотришь на эту проблему и вообще есть ли какие-то возможности? Как выйти из этой тупиковой ситуации?
Эрик Микая: Еще раз привет Инал. Спасибо, что пригласили меня на свой подкаст. Я, кстати, смотрю, всегда интересуюсь. Эфиры, по крайней мере, доступны.
Ответить однозначно на… Господи, если бы я мог дать готовый ответ на вопрос о том, как нам выйти из этого кризиса! Конечно, такого ответа у меня нет — думаю, как и практически ни у кого. Но, на мой взгляд…
Кстати, я пришел к тебе на подкаст именно для того, чтобы говорить откровенно, прямо и просто. И я даже могу аргументировать свою позицию.
Инал, я считаю, что нет, это не то чтобы пустая трата времени. Я бы никогда не сказал такую глупость, упаси Бог. Нет, конечно, но это просто не сработает. Это не сработает.
Сразу скажу: мы, абхазы, — и ты, и я, и Мизан — лучше, чем кто-либо, как бы мы ни пытались не вступать в конфликт с собственной совестью и как бы ни судили себя по вечерам, знаем правду.
Ну и что этот форум? Я не посещал его активно, но уверен, что все стороны, которые должны быть вовлечены в консолидацию, ждут этого события и хотят его, потому что у них есть конкретные предложения. И это не критика. Мы сегодня говорим не о следствиях, мы говорим о причине и о том, как её устранить.
Инал, ты достаточно взрослый и умный человек. Но разве можно за двух-трехдневный форум взять и починить то, что ломалось почти 18 лет? Я считаю, что это невозможно
“Консолидация общества” — для меня это звучит… Знаешь, если в масштабах Абхазии (или Америки, если совсем немножко пофантазировать — я же всё-таки музыкант, художник и юморист, как вы меня представили, так что имею право на фантазию, не уходя далеко от реальности), это как единорог. В американской философии есть такая шутка: “Демократия — это единорог”. В том смысле, что о ней знают абсолютно все, но никто никогда её не видел. И никто не может сказать: “Я её видел”.
То есть для меня консолидация общества в наших условиях — это создание некоего поля, условий, где большинство по умолчанию могло бы вовлечься в процесс, начиная от качества жизни и соцпакета.
Ну вот давайте будем откровенны: всегда есть “ваши” и “наши”, и это нам всем уже надоело. А что, если бы и там, и там была в целом сытая жизнь — информационно, бытово? Если бы была прекрасная медицина? Могли бы мы этим хвастаться? Президента выбирали бы… И ведь буквально все они — наши братья, дяди, друзья, товарищи, одноклассники. Но, тем не менее, факт остаётся фактом.
Когда всё ломалось, слова были, но никто этим не занимался. Никто никому ничего не предлагал. И вот сейчас есть действующая власть, проводится форум. Я уверен, что та, другая сторона, противостоящая на политической арене, придёт туда без особого удовольствия и вряд ли станет пытаться что-то доказывать. Это ментальный код. Будь это другое общество — почему бы и нет? Мы можем увидеть такое в кино или прочитать где-то в исторической хронике. Но мы упустили эти самые догматы, эти ментальные тонкости, которые делают нас пусть и далеко не особенными, но всё же отличающимися от многих сегодняшних обществ и образований.
У нас нет адаптивной политики — адаптивной именно для нас. У нас нет адаптивной экономики, нет адаптивных программ, которые работали бы без огромных вложений. Нет медийной сферы (ты это понимаешь лучше меня), нет никакой правильной популяризации, где можно было бы использовать тысячи разных рычагов. Ничего этого нет!
И вот мы на три дня собираемся на форум. Я никого не критикую, я просто наблюдал за этим в информационном поле, насколько мог. Но сейчас моя мать, мои сёстры, мой брат – буквально сегодня-вчера никто из них понятия не имеет, о чём вообще был этот форум. А почему они не знают? Они достаточно вовлечены в жизнь общества здесь, в столице, но об этом ничего не слышали. И таких, как я, мои родные и друзья — множество, и многие не знают. Почему? Потому что это не воспринимается как что-то острое и актуальное, на что действительно стоило бы отреагировать
Инал Хашиг: Хорошо. А насчет актуальности, ты прав, возможно это интересует внутриполитический междусобойчик, определенную часть людей, которые либо находятся во власти, либо стремятся к власти.
Эрик Микая: Каким-то образом причастны, имеют какое-то отношение.
Инал Хашиг: Основная масса, конечно, живет обычной жизнью, от выборов к выборам, и в их жизни эти выборы абсолютно ничего не меняют, какой бы он ни был. Но при этом мы понимаем, что цель любой политической борьбы это какие-то задачи, которые ставятся перед этой властью, перед этим государством, перед обществом. Какие цели? Ты 18 лет сказал. 18 Лет отсчитывая, наверное, с того момента, как нас Россия признала.
Эрик Микая: Плюс-минус, как мы уже образовались. Вот до этого я даже не берусь вообще.
Инал Хашиг: До войны у нас были одни цели. Во время войны выиграть ету войну, выстоять. После войны были экономические трудности, блокады и так далее. Там бы тоже опять выжить. Потом мы хотели, чтобы нас признали, добивались признания. Наконец Россия нас признала. Потом какое-то успокоение наступило. Сейчас какие цели и задачи? В мире, который вошел в зону турбулентности, хаоса и турбулентности, говорить о том, что нас сейчас еще сотня государств признает и нас введут в ООН, примут в ООН, это глупо. Но к чему мы должны стремиться? Куда нас должна приводить власть? Что это должно быть?
Эрик Микая: Интересный вопрос. Ты сам слышал от кого-нибудь какую-то конкретику? Я, например, ещё раз повторю – хотя нет, я даже не думаю, я уверен… Да, сейчас каждый может сказать: “Конечно, ты же там не работал, ты с этим не сталкивался”. Но, кстати, к слову: какой уважающий себя человек в достаточно зрелом возрасте и здравом уме скажет, что он не справился бы с креслом руководителя страны? Я очень удивлюсь, если кто-то ответит: “Нет, я бы не справился”
Инал Хашиг: Но абхазов таких нет.
Эрик Микая: Это примерно же нас определяет. Разные моменты можно взвесить.
Инал Хашиг: Каждый абхаз готов стать президентом и главное – знает, как это сделать.
Эрик Микая: Что тут случилось? Мир стал многополярным и продолжает им становиться. Он стал очень многогранным, всё меняется в темпе…
Инал Хашиг: Резко и тревожно.
Эрик Микая: Да, резко и тревожно. Что случилось? Мы решили, что мы, минуя двигатели внутреннего сгорания, парового двигателя, то есть с прички, с разгона запрыгнуть в Теслафон какой-то. Так не бывает. Ну невозможно так. Сейчас это то же самое, что взять и поместить ум сорокалетнего мужчины, там условно наоборот, например, в пятнадцатилетнего юношу. Ну он не справится. Много есть о горе от ума и чем это все заканчивалось. Но это ладно. Допустим, нам пришлось как-то лавировать, дрифтить и идти со временем.
Постоянно у нас идет политическое противостояние всегда. И это забирает многоусловно говоря энергии для генерации. Наш, так назовем реактор, который нам дает энергию, он же дает одинаковую энергию для того, чтобы мы справились. А тут мы это тратим не по назначению и получается на все остальное якобы как будто бы у нас не хватает заряда.
Прямо ярко курортным краем, расцветающим стать, я считаю, что это долго объяснять, но я думаю, со мной согласятся, это невозможно. Прямо вот на таком уровне.
У нас есть прекрасные земли, у нас есть великолепные…
Короче, одним словом, вот я хочу сказать, что вот несколько команд было там, начиная с Сергея Васильевича и так далее, и так далее. И разное было, мы свидетели того, как вот это вчера и позавчера происходило. Ну кто-нибудь пошёл путём не то, что там типа Я обещаю, что наших не сторонников я не уволю. Такое тоже мы слышали. Кто-то уволил, кто-то не уволил. Тот, кто не уволил и пожалел. А следующий понял, что этот пожалел и он уже всех уволил. То есть и чахарда не закончилась.
Но никто, например, не сделал одну вещь… Вот прямо на ум сейчас приходит: условно говоря, прошло уже очень много лет, и в каком эстетическом состоянии находится хотя бы наша столица, наш с тобой дом, мы прекрасно знаем. Но почему не позвали наших “лимитчиков” — извините за такое определение — ребят, которые отучились по госзаказу? Мы же за это чем-то платим.
Многие граждане Абхазии, как я недавно понял и выяснил, вообще не знают сути этой системы “лимитов”. То есть они не понимают, что определяет, почему ребёнка отправляют учиться в крупный вуз, куда-то в большой город. Оказывается, люди не знают: когда студент отучился за счёт своей страны, страна ждёт от него каких-то дивидендов, обязательной отдачи и, разумеется, какого-то профессионального бонуса. Но это же логично! И этой системе уже очень много лет.
Ну позовите вы 10 ландшафтников — старшекурсников, которые поступили в творческие вузы, — и предложите им какой-нибудь тендер! Боже мой, это обойдётся в небольшие деньги, зато какое информационное поле можно создать! Предложите им, условно говоря, придумать, в какие пастельные тона можно было бы выкрасить те же хрущёвки. Или взять наш единственный спальный район — который только в избирательном смысле становится “платиновым”, а всё остальное время это просто Новый район. Ну, мы же всё понимаем: я там родился, вырос, моя мама там живёт, так что у меня нет какой-то предвзятости, я просто называю вещи своими именами.
И что в итоге? Выкрасили всё — и сюда сразу направились миллионы зевак с фотоаппаратами, просто потому что увидели это в интернете! То есть ты, условно, один раз вкладываешь два, три, четыре, пять миллионов рублей в краску, в это согласование…
Для этого не нужно нам с ООНом, с Турцией, с Грузией с кем-то разговаривать. Это внутренние дела. Мы так привлекаем внимание мира условно. Может быть я не под таким углом вижу развитие общества, хотя бы ее сегодняшнее созидание.
Но я, тем не менее, вижу это так. И вот взять и выкрасить в пастельные красивые тона, это же действительно будет красиво. Без нескольких процентов тропиках живем. Все-таки пока все прекрасно, все, слава богу, хоть мы и недовольны. Или там, я не знаю, позвали и дали возможность, во-первых, развиваться. И вот один раз ты вкладываешь какую-то сумму на все это, на энергию, денежные средства и так далее.
Но это соразмерно, в моем понимании, как содержать 100 фокус-групп по полтора миллиона в месяц каждый. Фокус-группы, мы прекрасно понимаем, как эти люди работают. То есть, столько не надо вкладывать, но десятилетиями это будет приносить дивиденды в виде бесплатной рекламы в сети. Оно попадает, но никуда не исчезает. Но мы даже этим не занимаемся.
Мы везде хотим рассказать, какими мы уникальны, но показать нечего. И когда кто-то Азамат спел с битами, его поругали. Ему сказали, зачем ты так сделал, взял Азамата, обидел или культуру. А он сказал, нет, в таком виде его так уже не слушали, а мне хотелось, чтобы все заново послушали, я вдохнул новый виток жизни. И только потом не поверили, но смирились.
Да, мы не открыты к новшествам, конечно, но мы и не предлагаем новшества.
Инал Хашиг: Это парадокс маленькой нации, когда у тебя появляются какие-то талантливые люди, и у нас всегда есть желание как-то не заметить их или задвинуть. Вот сейчас мы сидим в дом-музее Даура Зантария. Я считаю, это гениальный писатель. Гениальный писатель. Плохо оцененный при жизни и после смерти тоже как бы не очень понятный, я так думаю, многими. Но при этом, я почему говорю при жизни его вообще не замечали, потому что сегодня не найдешь ни одного видеокадра. У нас в том же Абхазском телевидении, где Даур Зантария, есть. Человек, который наш современник. И телевидение, и чтобы его там не было… Это я вот говорю, потому что жаль, что нужно, чтобы человек, наверное, умер, и был его какой-то почитатель, фанатично преданный, который как Циза Гумба попытался организовать этот музей.
Эрик Микая: Всё стало быстрее обесцениваться. Это один из самых трагичных моментов, который зацепил и нас. Допустим, отмотай мы время назад, выстрои всё по-другому, в другую эпоху – и общество наверняка совершенно иначе реагировало бы на потерю таких людей, как Зонтария.
Я что хочу сказать… Сейчас, к большому моему сожалению – а я человек, кстати, очень оптимистичный и вообще светлый по натуре, никогда не унываю, – но есть вещи, с которыми я просто не могу спорить, они для меня очевидны. Я считаю, что какому-то сообществу среди нас как будто даже не очень удобно и комфортно от того, что мы, “олдскульные”, держимся за какие-то символы, за какую-то серьёзную память и хотим, чтобы она имела пролонгацию. Им чем быстрее всё это будет терять актуальность, заканчиваться и подзабываться – тем комфортнее. Это может происходить по самым разным причинам, но это происходит.
Все-таки мы же прекрасно понимаем, что мы говорим о чем угодно, начинаем какие-то раздутые сплетни, что там где-то пророссийские, потом антироссийские. Такие вещи, конечно, к сожалению, они не должны происходить, вообще не должны происходить.
Все мои друзья и товарищи, с кем я вырос в этом городе, знают: я не играю в политику и не пытаюсь в ней разбираться — в большой уж тем более. Это такая сложная арифметика, что чёрт ногу сломает. Во-первых, для меня, а во-вторых — в этом по-настоящему понимают единицы людей в мире, и их, как правило, не слышно.
И почему я вообще затрагиваю эту тему? Потому что когда в обществе (причём не в самых простых, посредственных кругах) начинаются эти сложные сравнения — “если бы да кабы”… Я говорю: ребят, ну вот я вижу это просто:
Представьте себе огромного кита, который идёт по Гольфстриму, чётко по курсу, как надо. И вокруг него, прямо у его бортов, может происходить какой-то беспорядок. Но он идёт и идёт. А под ним плывёт такой договороспособный, “рукопожатный” хищник – классный, крутой, но маленький тунец. Он тоже идёт по Гольфстриму, под этим китом, и ему там безопасно, всё хорошо. Он и сам хищник, может поохотиться и вернуться обратно. Всё окей, он там вычищает условно какие-то ракушки, о чём-то предупреждает… Но стоит этому тунцу развернуться диаметрально и сказать: “Послушай меня теперь, я буду говорить, а ты слушай” – кит просто медленно приоткроет рот, этот говорящий тунец туда залетит, рот закроется, и всё. Больше ничего происходить не будет.
Я не говорю, что кто-то должен такого бояться. Я говорю о том, что сегодня противостояние двух частей шарика буквально происходит. И мы не можем понять, что мы должны заниматься собой. Потому что у нас другого выбора нет, на мой взгляд. Собой, внутри, здесь.
Не форумами выступая и рассказывая о том, как печально все устроено, и как было бы хорошо, извиняюсь, я не критикую, честно, вот сделать вот так, а взять и сделать.
А как сделать, ну как сделать? Как?
Опять, сейчас могу остаться непонятным. Я не знаю, допустим информационное поле заполнено какими-то событиями в стране и так далее. Простой человек ничего не почувствовал, он ничего не понял.
Село осталось селом.
Ни одна команда никогда, которая пришла к власти, не взяла приоритетно большую программу республиканскую, здесь много ума не надо. Условно, сделать все ближайшие 2-3 года, убили с Роспотребнадзором конкретно решать, извиняюсь, ребята, вот так просто выскажусь, открыть хорошие коридоры для продовольственных товаров. При том, что собрать наших всех сельчан, фермеров и сказать, вот, мы у вас гарантированно закупаем вот такой, условно, объем вот этого, вот этого, вот этого. Мы у вас официально, как надо по-белому, помогаем посеять, засеять. Мы все посчитали.
Да, программа, можно сказать, старая, но она рабочая. Она здесь работала. Чтобы покупать у своих граждан и потом с разницей, разумеется, это все реализовать соседям, отвечать за качество и так далее. Это повысит уровень жизни внутри. Почему? Потому что в село вернется жизнь. Там школы будут, это быстро вернется не огромными вложениями, но нет, мы этим не занимаемся.
Я как-то сказал у себя в эфире на канале – я же вечно для кого-то лишнее говорю: если мы дошли до того, что ни у кого, к сожалению, нет времени нормально, как надо, работать с нашими собственными детьми, чтобы у нас не возникло к ним претензий через 10–15 лет, а ведь именно к этому всё и идёт, то давайте хотя бы мы, медийные лица, которые привлекают внимание, соберёмся как волонтёры. Поедем по всем сельским школам, будем читать семинары о мотивации старшеклассников, о выборе цели, о взаимоотношениях.
Давайте дадим им хотя бы почувствовать, что о них кто-то вспоминает и думает, что они не отчуждены от нас — я имею в виду, от тех, кто живёт в городах
То есть это тоже своего рода консолидация, разве нет? Это бы консолидировало.
Инал Хашиг: Но здесь, мне кажется, вообще комплексная программа у нас. В том-то и дело.
Эрик Микая: Просто так же ты не объединишь несколько групп.
Инал Хашиг: Вот сейчас, хотя этот год у нас объявлен годом села. Даже деньги какие-то выделяют, миллион на каждое село, хотя мне сложно представить, что такое миллион на каждое село, учитывая, что села у нас разные по количеству населения.
Эрик Микая: Просто один лазик в год обойдется около миллиона.
Инал Хашиг: Да, но раньше, допустим, в ту эпоху, когда мои родители, поколение моих родителей и твоих родителей жило в деревнях, тогда школы были переполнены, села были переполнены, в город попасть было огромной проблемой. С другой стороны это была проблема, а с другой стороны Абхазское село фактически являлось кузницей абхазской литературы, абхазского искусства, интеллигенции. Это образование, которое в сельских школах получали, оно было достаточно качественное. Советские стандарты существовали так или иначе. Тем не менее, нам грех жаловаться, что люди в селах учились и так далее. Но сейчас в селах стало меньше детей, меньше людей. Люди некоторые просто из-за того, что некачественное образование, они как бы ввозят, в моем родном Хуапе, я знаю, люди ввозят в Гудауту. Детей своих в Гудаутские школы отдают. С другой стороны, ну в школах тоже вот как бы школы там 10-15 учеников на всю школу, это вот такое как.
Эрик Микая: Понятно почему.
Инал Хашиг: Но при этом логика. Найти на каждую сельскую школу необходимый пакет образовательный, соответствующий учителя математики, физики, химии, литературы и т.д. практически невозможно. Сейчас даже в сухумских школах нет. Допустим, не во всех школах, кажется, учитель химии есть. Я уже не говорю о сельских школах. Допустим, закрыть или оставить в большинстве сел начальные школы, 4 класса, и на 5-6 сел создать одну десятилетку.
Эрик Микая: Чувствуешь, да? Ничего не напоминает?
Инал Хашиг: Да, десятилетку, где был бы нормальный коллектив учителей, где бы нормальное образование получили бы дети. Я помню, была попытка это протолкнуть лет 10-15 назад, но это категорично нет. Как это мы школу закроем? Да школу не закрывайте, начальное останется. Но зачем вам эта школа, которая не дает никакого образования? И вот мы становимся заложниками таких стереотипов, как Ҳаи гьеди Азамаҭ. Как можно Ҳаи гьеди Азамаҭ на современном лапе переделать?
Эрик Микая: Допустим, почему детей все меньше, ими рождаемость вообще катастрофичная? Сегодня, например, мы с тобой жили и становились мужчинами в эпоху, это было недавно, позавчера, когда, например, если где-то семья разрушилась, это была такая достаточно тяжелая резонансная история. Ну хорошо, сейчас мне все скажут, что мы не можем оставаться ортодоксами. Согласен. Но в таком количестве, вот такое у нас в масштабах нашего народа, это катастрофический сигнал, сигнал бедствия. И мы ничего с этим не можем поделать.
Мы застряли под копытами огромного техногена. Ребята, техногенный мир до нас еще не добрался нискакой. Кстати, как ни странно, я не знаю, это что за вообще чудо какое-то, да? Как бы, что бы ни происходило, если честно. Грех жаловаться, слава богу, сегодня. Будем откровенны. Все же так.
Мы устали от того, что одни и те же люди пытаются нам рассказать на протяжении почти 20 лет, что завтра все будет отлично. Не обижайтесь, ребята, кто бы ни был в современной Абхазии, в настоящей, в состоявшейся, юридически и так далее, фактически.
Ну, кто нас, чаянно или нечаянно, кто нас не обманул? Ну, как-то, как-то же оно так получилось.
Инал Хашиг: Да, мы сами обманываться рады.
Эрик Микая: Конечно. Это вот как в той самой цитате. Сами обманываться рады.
Еще меня поражает вот, что у нас даже нормальным стало, знаешь, смотреть в телевизор и видеть с трибуны человека, субъекта, который очень уверенно врет. Мы все знаем, что он врет. И он знает, что мы знаем, что он врет. Это игра слов. И мы знаем, что он знает, что все знают, что он врет. При этом он там остается. Он продолжает врать. Мы это обсуждаем как событие. А ты знаешь, что он сказал?
А как мы сами дошли до этого? Сейчас это кажется какой-то бредовой темой, но как мы дошли до этого? И потом, когда мы на очередные, как ты сказал, от выборов к выборам, когда это начинает издалека маячить сигнал, скоро уже не за горами. Там же есть еще и подгодовительное время, и потом постпродакшн, так назовем. Отходить же долго надо. Это занимает такую энергию, такое время жизни у народа.
И, ладно, может, кому-то в какой-то момент было нужно как ресурс, чтобы всех вовлечь, пошуметь, но надо же нести ответственность за тех, кого ты приручил. Дальше куда их деть?
Потом каждая эпоха новая яркая рождает каких-то новых, совсем молодых, ну, героев их не назовешь, именно героев далеко, но каких-то ярких, таких, не знаю, таких, короче, героев каких-то тоже все-таки. Они такие шумные, такие яркие, такие все знающие. Идут, идут, идут. И потом бах-бах-бах, пять лет прошло, в лучшем случае пять лет. Потом эта команда съезжает в зоопарк оппозиции, занимает места, когда та команда сюда каким-то образом вернулась. И потом вот эти новые герои, им же тоже нужно где-то встроиться, в системе, а там уже давно переполнено вот такими пахальными рождениями, понимаешь? Их все больше и больше.
А я почему о них говорю? Это люди, которых рождает кризисная, неправильно искаженно кризисная такая ситуация, и потом они никак не могут быть 9 из 10 из них в большинстве своем эффективными, встроенными в эту систему, которые приносили бы какое-то КПД. Но не могут они физически. Это логично. Это как дважды два и но.
Инал Хашиг: С другой стороны, я хотел бы немного поспорить. Почему? Ты говоришь героев. Мне кажется, что сейчас совершенно не время героев. Время функционеров.
Эрик Микая: Молодых активистов. Я имею ввиду каких-то ярких. Я вот таких имел ввиду героев.
Инал Хашиг: Я вообще считаю, что сейчас время функции. Обычная функция – человек-функция. Винтик в какой-то политической игре, инструмент. Выборы депутата – это депутат автомат. Закинул монетку и она проголосовала как правильная. Или там министр… Но система так выстроена.
Мы все время вспоминаем о Владиславе. О Владиславе как символе нашего государства. Но вот сейчас такого как Владислав, выстави на какие-то выборы, он не то что президентом, он в парламент не попадет, местные органы не выиграют. Потому что это не его время.
Время востребованных людей, которые говорят неправду. Как бы подстраиваясь под чего-то, под конъюнктуру. Это время конъюнктурщиков, мне кажется. Но когда государство находится вот в такой ситуации, оно себе не может позволить все время конъюнктурить. Потому что ты уже не понимаешь, в общем-то, ради чего, собственно говоря, ты пришел. Куда и куда эта страна идет. Поэтому, мне кажется, это абсолютно не время героев. Это время такой функции.
Рано или поздно это все идет по спирали. Сейчас время героев прошло. Потом, наверное, опять наступит время героев. Но, учитывая, что наша страна маленькая, наш ресурс маленький, может, этого времени нам не хватит.
Эрик Микая: Я все равно убежден, что основные функциональные направления, разумеется, в выстраивании государственного образования основные есть направления, жизненно важные. Кто их оспаривает, мы туда даже не лезем, потому что нам там делать нечего. Я имею ввиду важное, стратегическое, профилированное направление, которое очень серьезно поддерживает венозную систему самого государства и самой машины.
Неужели, ну вот давай немножко вот так поностальгируем, ну можно же было догадаться еще в нулевых, когда вот-вот перед признанием, после признания. Ну хорошо, год-два вот эта эйфория прошла, но почему хоть как-то наше общество, наши старшие, наше общество не догадалось начать молча с улыбкой создавать под собой мощную армию специалистов средне-технических специальностей и высших. То есть, разграничить, вот это дайте мне сказать, прошу вас.
Я, конечно, как педагог, наверное, в АГУ защитился не самым лучшим, как методист, методика преподавания и так далее. Это была моя дипломная работа, это самое мое первое образование. Меня, наверное, услышат, посмеются. Ну, сейчас мне краснеть перед вами, разумеется, незачем, но….
Инал Хашиг: Ты сейчас к преподавателям.
Эрик Микая: Они же просто подписаны на меня – я знаю, все мои преподы. Я очень люблю АГУ, мы до сих пор со многими общаемся и дружим. И вот именно по методике… Я, конечно, в этом не силён, но есть такая фундаментальная, логическая история: кадры должны быть нормально сегментированы. Нужен такой пласт специалистов, которых ты… Вот ты развиваешь туризм, инвестпрограммы — всё круто, кто-то приезжает, уезжает. Но параллельно происходит вот эта яркая “ленинщина” с детьми и гвоздиками — она и сейчас продолжается. Мы ходим под солнышком с детьми… Ну да, может, для картинки это и хорошо, но это не кормит простого человека, не кормит семью сельчанина.
Эта картинка не вспашет ему землю, понимаешь? Она не вылечит ему гумулус — эту разделываемую землю, испорченную нитратами ещё с советских времён. И плюс ко всему — человек не мотивирован, у него никто ничего… ну, короче, ничего нет. Молодые семьи… их никто, грубо говоря, не подталкивает к тому, чтобы быть вместе, родить одного, двоих, троих. И дело даже не в помощи — они ведь не ждут помощи. Они хотят хотя бы гарантий: что если они станут родителями, то не произойдёт ничего страшного, и им не придётся потом жалеть о том, что они дали жизнь стольким детям
То есть я вот так это скажу. Но все, даже я этого боюсь. Это так. У меня нет ни то, чтобы гарантии. Даже надежды нет на то, что это может быть не так через 7-10 лет. Потому что, на мой взгляд, в собственной перспективе у нас и 10 лет нет. Я не говорю, что мы после 10 лет там ляжем и у нас экран выключится. Нет, конечно.
Если посмотреть в собственной перспективе — как одна из древнейших культур, как народ… Мы же идентифицируем себя, и это очень непросто. Но вот так – у нас просто нет перспективы. Почему? Потому что сегодня мы с тобой, Инал, друг мой, дружище, спокойно листаем Инстаграм и видим рекламу: “Курсы абхазского разговорного языка для взрослых”. Господи, если бы я услышал об этом 15 лет назад, меня бы, по-моему, в дурку закрыли. С ума сошёл бы, наверное. Я бы не поверил, решил бы, что это юмор такой. Понимаешь?
Крохотная страна, в которой родного языка нет уже не то что в делопроизводстве, а даже в обиходе! Ну, я не знаю… Я в сказки долго верил, Инал, но я уже давно повзрослел. Я перестал в них верить, потому что сказок нет — есть суровая реальность.
Есть мы, все мы здесь, есть реальность. Как бы мы от нее не отворачивались, мы настолько взаимосвязаны, настолько переплетены такими мицелиями, как словно капиллярная структура какого-то там органа одного важного, который пульсирует постоянно. И как бы ты нас не разорвал, ети черные дыры, они долго не остаются черными, они все равно переплетаются через кого-то.
Это особенность вот этой, знаешь, селекции народов здесь, на юге, ну где мы старше, где мы древнее, где мы более и более и более богаты событийности, но мы просто отбрасывая свое, и политику, и экономику, и возможности, и далекие, видимые и невидимые возможности, и потенциал, мы цепляемся за что-то чуждое, неподходящее, неадаптированное для нас, и пытаемся играть в подобие чужих игр. Но это нам не подходит. Ни религиозно, ни так, ни ментально, нигде, никак не подходит.
У нас, слава Богу, есть выбор, как жить, так или так. Это неправильно, что абхазская эстрада на абхазском, она до сих пор все равно не на такой активной фазе. Сейчас, кстати, последний год вижу, слава богу, какие-то чудеса. по. Ну, сам видишь, там вот Нарсоу сейчас новый альбом прям записал, новых песен прям. То есть для Абхазии это событие, сейчас новые треки, там что-то происходит. Это тоже важно.
Инал Хашиг: Я даже панк-рок на абхазском языке…
Эрик Микая: Да, я даже какой-то подростки. Конечно, нам с тобой не понять, что это за звучание, но это же один из путей их развития. Она же потом переплавится во что-то другое в любом случае.
Потом молодежь. Мы, типа, они не привстанут. Ну, да, есть такие моменты, сигналы тревожные. Но я за них заступаюсь у себя на канале и искренне заступаюсь.
Я говорю, ребята, ну мы ими не занимались эти 15-17 лет. Нам не до них было. Правильно это или нет, Инал, но мы конкретно ими не занимались. Мы занимались выжить, чтобы у них было все необходимое. А не то, что мы копались в их мышлении, формировали их как ячеек нашего общества. У нас не было на это времени.
У нас уже создались такие, не у всех, но такие условия в жизни, что нам полностью пришлось всю свою энергию отдать другому. То есть там тоже успеха не добились, этих тоже упустили. И тут мы говорим, а что это ты, почему ты не кланяешься?
Инал Хашиг: Мне кажется, это не от того, что у нас внимания не было. Наверное, мы просто показали, какие ценности могут быть. Если ценность любым путями чего-то нажить, всеми правдами и неправдами. Допустим, если ты пошел на госслужбу, то это источник твоих доходов. В смысле не той зарплаты, а инструмент, через который ты сможешь разбогатеть. Мы внесли другие ориентиры, ценности. Потребительский путь в воспитании мы внесли и сейчас пожинаем эти. Но с другой стороны, мы говорим все время, что мы маленький народ. Нам эта независимость нужна для того, чтобы самосохраниться.
Эрик Микая: Да, конечно, логичный принцип.
Инал Хашиг: Да, чтобы самосохраниться. Не самоцель. Мы живем не для государства. Нам нужно не для того, чтобы оптимально кушать, пить, одеваться красиво. Но если мы так говорим, почему тогда мы забываем, ради чего мы говорим о том, что нам Абхазское государство нужно, чтобы это единственная возможность самосохраниться Абхазскому этносу. Если абхазский этнос только так говорит, а живет совершенно по другим правилам и у него другие устремления, тогда почему мы цепляемся за это государство?
Эрик Микая: Логичный вопрос, абсолютно логичный, который не часто звучал. Но он абсолютно верный, логичный. На мой взгляд, таким большим куполом все вот эти необходимые направления накрыть, в хорошем смысле слова, как бас-гитара в музыке, основой, должна быть идея. Идея, которая… ну мы же с тобой знаем по 90-м даже, как идея работала.
Мы только с помощью идеи выжили и остались теми, кто мы есть сегодня. Мы пока как-то, ну все равно наше поколение вот того времени, мы пока как-то тащим, идем-идем-идем еще пока держимся.
Мы формировались в то время, когда, ну сейчас, зачем нам глубоко в это уходить, но идея и надежда…
Инал Хашиг: И цель.
Эрик Микая: И цель. У нас была цель. При этом к этой цели нас вела общая идея и вера в то, что мы, наша идея, она верна, она нужна, она правильная. Говорю, помнишь, как было? Условно говоря, утро вечера мудренее подождите. Но сегодня нуждающемуся человеку в социальном понимании ето уже не работает. Он окружен таким количеством информации, что он никак не определится на самом деле верить.
Такой поток информации нам доступен всем, но никто даже ради идеи вот этой доступностью системно, в наглую не воспользовался, чтобы это в правильном русле для нас, для народа использовать. Согласен? А это такая возможность, это четвертая ветвь власти. Я вам просто говорю, точно знаю, что это так, я чувствую, это реально так. Причем она самая эффективная сегодня, потому что мы воспринимаем через сенсоры уже мир. Правду, неправду, добро и зло, согласись, мы через панели, какие-то поверхности уже воспринимаем мир целиком. Ну раз такие условия, надо же, наверное. Ну раз так, то надо это как-то этим, как-то сказать, поуправлять.
Инал Хашиг: Воспользоваться.
Эрик Микая: Да, конечно, даже самое прекрасное там чудо, волшебное какое-то там, не знаю, капля удобрения, так скажем, да, какое-то сакральное. Если высказаться сказочно, какой-то супер эликсир в плохих руках может натворить дел столько же, сколько в хороших руках. Это в зависимости от того, где это все применяется. Конечно, это понятно, но елки-палки, нас ни полтора, ни два миллиона, ни десять, ни пятьдесят.
Но мы заканчиваемся, ребята, уже.
Инал Хашиг: Действительно, я еще раз подчеркиваю, в условиях нашей малочисленности мы не можем создавать технологии. Но в плане того, как использовать чужие технологии, условно говоря, цивилизации. От того, как ты в своем развитии, в развитии своего общества, своего государства начинаешь использовать эти технологии, говорит о том, по какому ты пути развития идешь. Может рано или поздно ты выйдешь на тот уровень, когда возможно ты сам будешь создавать технологии.
Но когда ты подходишь к технологиям исключительно как мне вкусно поесться и хорошо поспать, то, собственно говоря, на этом, наверное, все и заканчивается.
Я все-таки буду завершать нашу передачу. Эрик, большое спасибо.
У нас сегодня был такой философский разговор. Чего же мы, собственно говоря, хотим в условиях нашей маленькой Абхазии? Чего же мы хотим и к чему стремимся? Это вечный вопрос. Для нас стал как-то неразрешим, мы попытались сегодня обговорить.
Будем прощаться. Эрик, большое спасибо. У нас в гостях был Эрик Микаа.
До новых встреч.
