Неурегулированные конфликты Грузии | Мнение из Тбилиси
Уже более тридцати лет территориальные конфликты остаются главным вызовом для Грузии. С самого начала эти противостояния существовали в нескольких измерениях, каждое из которых накладывало свой отпечаток на мирный процесс.
На протяжении этих трех десятилетий грузино-абхазское, грузино-российское и международное измерения конфликтов никогда не были статичными, однако трансформации в международных отношениях после начала войны в Украине стали беспрецедентными по своему масштабу.
Эти перемены не ограничиваются каким-то одним регионом — они носят глобальный характер, и война в Украине является лишь одним из их проявлений. Миропорядок, который десятилетиями опирался на суверенитет государств и незыблемость границ, как минимум последние двадцать лет находится в глубоком кризисе.
Экономический рост Китая и амбиции региональных держав, таких как Индия, Пакистан, Бразилия и Россия, создали независимые центры силы и новые полюса в мировой политике, формируя крайне изменчивую среду. Амбициозные международные игроки сегодня продвигают различные политические идеологии и экономические интересы.
Гегемония демократических систем на мировой арене постепенно угасает, и мы видим, как авторитарные режимы превращаются в конкурентоспособные силы. На первый взгляд, в этом нет ничего принципиально нового — международная система всегда была склонна к переменам, и мы лишь наблюдаем закат порядка, установленного на короткий исторический отрезок.
Для многих пока остается неясным, какие именно трансформации происходят на наших глазах и куда ведет этот процесс. Пока не очевидно, какое государство или какая политическая система, будучи носителем определенной идеологии, сможет добиться глобального или регионального доминирования.
Главные вопросы, которые сегодня волнуют людей по обе стороны реки Ингури, заключаются в том, как будет существовать грузино-абхазский конфликт в этом «новом мире» и какое место он займет в формирующемся глобальном порядке.
Чтобы обсудить эти вопросы, необходимо учитывать роль международных акторов, имеющих прямое или косвенное влияние на эти конфликты, их историческое отношение к территориальным проблемам Грузии и те изменения, которые претерпевает их внешняя политика сегодня. Этих внешних игроков можно разделить на несколько групп: силы Кавказского региона, Соединенные Штаты и Европа.
Что касается конфликтов в Грузии, то Армения и Азербайджан обладают наименьшим влиянием внутри Кавказа. Интересы и ресурсы этих стран в данном вопросе существенно не изменились, а их политика в отношении территориальной целостности Грузии остается неизменной на протяжении тридцати лет. Эта позиция сохранилась даже после революции в Армении и Второй карабахской войны.
Однако в регионе есть два ключевых государства, которые не только могли и могут влиять на конфликты, но и имеют прямой интерес в участии в этих процессах — это Турция и Россия. Чтобы понять их внешнюю политику и предвидеть будущие процессы, необходимо отдельно рассмотреть основные внутренние и внешние вызовы, с которыми Москва и Анкара сталкивались последние три десятилетия.
Турция традиционно является государством, поддерживающим территориальную целостность Грузии, однако за этой твердой позицией не стоит забывать о значительных изменениях, которые страна прошла за последние тридцать лет. Историк Давид Брагвадзе отмечает, что в конце XX века Турция выбрала курс на модернизацию, экономический рост и становление в качестве региональной державы. Это сопровождалось традиционными кемалистскими подходами к усилению секуляризации.
Однако в процессе превращения в регионального лидера отношения страны почти со всеми соседями обострились. Из-за активного внедрения ислама в политическую жизнь и отступления от демократических норм процесс интеграции Турции в Евросоюз значительно замедлился. Турция остается верным сторонником суверенитета Грузии, и в этом вопросе никогда не возникало сомнений.
Хотя представители абхазских властей периодически посещают Турцию для встреч с муниципальным руководством или чиновниками низкого звена, такая активность связана прежде всего с влиянием мощной абхазской диаспоры, существующей в Турции с XIX века.
На высоком политическом уровне этот вопрос никогда не ставился под сомнение. Брагвадзе полагает, что в отношении Турции к конфликтам в Грузии особых изменений не ожидается: Анкара продолжит поддерживать территориальную целостность страны, сохраняя при этом определенную активность на абхазском направлении.
Российское влияние и роль в абхазском конфликте очевидны для многих. Однако данный анализ фокусируется на системной трансформации, которую Россия прошла за последние десятилетия, что во многом диктует её внешнеполитическое поведение и стратегию. Одной из главных стратегических задач России после распада СССР было сохранение своего веса и влияния на мировой арене, что не увенчалось успехом в условиях однополярного мира 90-х годов.
Сегодня много говорят о том, что этот период закончился, но при этом никто — включая США — не рассматривает Россию как второй полюс, видя своим единственным реальным конкурентом Китай. Давид Брагвадзе подчеркивает, что внутри самой России произошел серьезный откат в плане демократии: укрепилась вертикаль власти, были ограничены возможности СМИ, гражданского общества и политической деятельности.
Военная агрессия против Украины в 2022 году изменила отношение мира к режиму Путина. Сегодня российский ревизионизм больше не воспринимается как безобидная риторика, особенно в Европе. Оказавшись в тисках украинской войны и под гнетом санкций, Россия пытается сохранить лицо и обеспечить внутреннюю политическую и экономическую стабильность.
На фоне этих процессов Брагвадзе не видит предпосылок для позитивных изменений в политике России в отношении оккупированных территорий Грузии. В контексте войны в Украине могут усилиться различные «интеграционные» направления, которые в конечном итоге служат полной ассимиляции этих двух регионов в составе РФ. Этот процесс негативно отражается на местном населении, и не исключено, что при необходимости масштаб вовлечения абхазов и осетин в войну в Украине может вырасти.
Несмотря на молчание грузинских властей, Россия не намерена идти на уступки. Позиция Кремля всегда противоречила интересам Грузии, даже в те периоды, когда он пытался играть роль нейтрального миротворца. После войны 2008 года и признания этих территорий, Кремль не проявлял готовности отменить это решение даже на уровне заявлений; напротив, всегда подчеркивается, что это решение пересмотру не подлежит и Грузии придется привыкать к «новой реальности». Брагвадзе отмечает, что эту ситуацию не изменила даже резкая антизападная риторика нынешних властей Грузии.
Война, начавшаяся в Украине в 2022 году, впервые со времен Второй мировой войны превратила Европу в эпицентр тотального столкновения. Евросоюз, который годами продвигал идеи экономического сотрудничества и демократического мира, был вынужден реагировать на военную угрозу как на уровне сообщества, так и на уровне отдельных государств.
Естественно, война в Украине оказала огромное влияние на европейскую внешнюю политику, и пока не совсем ясно, каких именно изменений стоит ждать, особенно в разрезе грузинских конфликтов. Доктор политических наук Торнике Зурабашвили отмечает, что при обсуждении внешней политики ЕС последних десятилетий важно учитывать два процесса: расширение на восток и внутреннюю институциональную интеграцию.
Европейское сообщество встретило распад СССР в составе 12 государств; сегодня в ЕС их уже 27. Расширение оказалось сложным политическим и административным вопросом, особенно в 2004 и 2007 годах, что потребовало коренной перестройки структур ЕС. Параллельно с этим последние 35 лет шел процесс делегирования полномочий государств-членов структурам Евросоюза.
Несмотря на растущую роль Брюсселя, вопросы внешней политики всё еще зависят от консенсуса между странами. Что касается Грузии, интерес ЕС к ней активизировался после 2004 года, когда границы союза вплотную приблизились к постсоветскому пространству. Вскоре после августовской войны ЕС разработал политику «вовлеченности без признания», направленную на гуманитарное и экономическое взаимодействие с населением оккупированных территорий без признания их независимости.
Торнике Зурабашвили считает, что исход войны в Украине окажет решающее влияние на внешнюю политику ЕС. Кроме того, критически важны отношения между Вашингтоном и Брюсселем, так как от них зависит будущее международного порядка, основанного на правилах. В то же время внутри самого ЕС идет болезненный процесс переосмысления собственной идентичности.
На фоне потребности в глубокой интеграции для эффективного решения проблем, в многих странах наблюдается рост антиевропейских сил. В силу множества переменных надежные прогнозы невозможны, однако Зурабашвили отмечает, что интерес ЕС к Грузии сейчас снизился. Из-за недемократических шагов Тбилиси и потепления в отношениях с Россией, Брюссель находится в процессе переоценки своего подхода. Хотя формально Грузия остается кандидатом на вступление, что удерживает её на «радарах», маловероятно, что Брюссель поддержит новые инициативы по конфликтам в ближайшей перспективе.
Соединенные Штаты оказывали наибольшее влияние на мировую политику в последние десятилетия, и будущее грузинских конфликтов во многом будет определяться политикой Вашингтона — как его действиями, так и бездействием. США не остались в стороне от перемен последних тридцати лет, пройдя путь от однополярного гегемона 90-х до державы, глубоко вовлеченной в ближневосточные войны.
Долгое время Вашингтон не придавал глобального значения локальным конфликтам (как в 2008-м или при аннексии Крыма в 2014-м), стремясь к сохранению общей стабильности. Однако после 2022 года игнорировать вызов стало невозможно. Тем не менее, наиболее явные сдвиги во внешней политике США наблюдаются после политических перемен внутри страны.
Критика НАТО и ЕС, объявление Западного полушария исключительной зоной влияния Америки и обозначение Китая как главного конкурента — всё это знаки того, что мир меняется в зависимости от поведения самой Америки.
Интерес США к Грузии выражался в поддержке Тбилиси с первых дней независимости. Хотя США входили в Кавказский регион постепенно, их роль многократно возросла в начале 2000-х. В отношении конфликтов США всегда разделяли интересы Грузии, хотя и не были стороной, активно вовлеченной непосредственно в переговоры.
Стоит отметить, что по мере того, как США переключаются на конкуренцию с Китаем, Кавказ может стать зоной политической и экономической конкуренции, а не идеологической борьбы. В таких условиях ценность Грузии заключается в её транзитной функции, но территориальные проблемы могут стать препятствием, из-за которого США попытаются избежать конфронтации с Россией.
Главная угроза для Грузии — возрождение практики «сфер влияния» и фактическая передача вопроса конфликтов в руки России. Кроме того, после войн 2008 и 2020 годов региональные конфликты либо решаются силой, либо консервируются. Эскалация сейчас не выгодна ни Тбилиси, ни Москве, что создает атмосферу неопределенного мира. На фоне роста изоляционизма в США конфликты Грузии рискуют стать предметом угасающего внимания, а не проблемой, требующей активного решения.
Анализ текущих мировых трансформаций наглядно показывает, что составить сегодня серьезный и надежный прогноз — задача крайне сложная. Вероятно, мы находимся лишь на начальном этапе перемен, когда неизвестен не только их окончательный результат, но и само направление дальнейшего развития событий.
На данном этапе, наряду с традиционными проблемами и рисками, внимание следует сосредоточить на новых вызовах. В частности, исход российско-украинской войны является определяющим фактором для будущего грузинских конфликтов; именно финал этого противостояния определит место Кавказа в глобальных политических процессах.
Завершение войны также окажет решающее влияние на будущую стратегию России. В зависимости от успеха или неудачи этой кампании, Кавказ может превратиться в очередное пространство острого противостояния, что вернет конфликтам в Абхазии и Цхинвальском регионе их былую международную значимость.
Для Грузии критически важно осознавать не только цели России, но и видение Запада — Европы и Соединенных Штатов. В случае с Европой главным вызовом остается затяжной внутриевропейский кризис и переключение внимания на внутренние проблемы. При таком сценарии Кавказ и Грузия останутся периферией, на которую у Европы не будет ни времени, ни ресурсов.
В свою очередь, тенденции американского изоляционизма и возрождение практики «сфер влияния» несут риск того, что Кавказ (или конкретно Грузия) может оказаться в зоне влияния России или превратиться в нейтральную «серую зону».
В таких условиях интересы ключевых игроков будут направлены скорее на сохранение существующего статус-кво, нежели на достижение коренных изменений, таких как окончательное решение территориальных проблем Грузии.
